Но это не был тот животный ужас, с которым смотрят на палача. В его распахнутых глазах читалась отчаянная, почти болезненная жажда моего одобрения. Ему было жизненно важно, чтобы я оценил каждое его действие, каждый нерешительный шаг, каждый взгляд.

Шепнул бы ему кто-нибудь, что суровый государь отчаянно нуждается в простом сыновнем тепле. Пусть не в сыновьем, в тепле родственных чувств от внука. Что я хочу, чтобы он просто обнял меня. Нужно будет аккуратно вложить эту мысль в уши Антиоху Дмитриевичу Кантемиру, который теперь официально является главным наставником наследника российского престола. Молодому, но, безусловно, выдающемуся, если не сказать гениальному педагогу.

А вот и он. Родной брат моей жены стоял рядом с Петром Алексеевичем, чуть склонившись, и что-то негромко, но уверенно ему выговаривал, ободряя. Наследник слушал его, не отбрыкивался, внимал каждому слову. А такое внимание к наставнику — это многого стоит.

Удивительно. Эту педагогическую систему Кантемира мне еще предстоит осмыслить и переработать, чтобы в будущем применять для обучения других. Имея послезнание о взрывном, неусидчивом характере исторического Петра Второго, нынешнего своего Наследника, я строго-настрого запретил Кантемиру использовать тупую зубрежку.

Я знал: муштра Петра просто сломает, вызовет стойкое отвращение к любым наукам. Получив после власть, он будет добирать все, чего был лишен. А это опять пьянки, охота, но никак не дела государственные.

И Антиох нашел нужный ключ. Добродушная атмосфера, игра, подход к каждому занятию как к тайне, где нужно найти нечто сокровенное и необычное… Это работало. И сейчас этот ключ открывал передо мной будущего императора. Петр не охладел к охоте, но, как его прадед, мой отец, принимал правила, высказанные Алексеем Михайловичем: делу время, потехе час.

Да чего там говорить, если у наставников Петра Алексеевича теперь работал целый штат художников и картографов. Не просто богомазов, а тех мастеров, что способны человека в разрезе нарисовать во всех анатомических подробностях. Наглядности, карт было у Наследника столько, что я почти уверен, никого в мире так не готовили.

Я жестко настаивал, чтобы будущий государь знал биологию и медицину, чтобы подходил к государственному делу с холодным, научным пониманием, а не с дремучим невежеством. Стены его комнат были завешаны картами морей и схемами течений Мирового океана. У меня холодела кровь при одной мысли о том, что может произойти, если история пойдет по старому руслу, и флот, выстроенный мной на костях и жилах, после моей смерти просто сгниет у кронштадтских причалов. Не допущу.