— Саша… — прошептала Рита. — Кто ты теперь?..

Она медленно убрала телефон в карман и закрыла глаза, так и не заметив момент, как погрузилась в беспокойный, но такой нужный, сон.

* * *

Автобус вздрогнул, подпрыгнув на очередном лежачем полицейском. Рита почти ударилась лбом о стекло и резко моргнула, выныривая из вязкой пелены тревог и воспоминаний. Сердце всё ещё стучало в горле, а пальцы судорожно сжимали телефон. На табло над лобовым стеклом вспыхнуло текущее время. Без пяти минут восемь утра.

Универмаг — следующая. Её остановка.

За окном уже было светло. Город уже проснулся: блеклое утро, сырые тротуары, частые прохожие, запах выхлопных газов и хлеба из ближайшей пекарни. Рита перевела взгляд на салон автобуса — всё спокойно. Люди сменились. Вместо того пожилого мужчины, что дремал на углу сиденья, теперь сидел взрослый мужчина, мягким голосом что-то шепчущий в телефон. Он улыбался. И эта улыбка… вдруг вернула её назад. Домой.

Туда, где пахло выпечкой, ванилью и чуть-чуть — маминым шампунем.

* * *

В памяти вспыхнул яркий осколок.

Молодая женщина с длинными, густыми волосами, цветом напоминающими черное дерево, напевала что-то нежное под нос. Она двигалась по кухне, словно танцевала — от плиты к столу, от кастрюли к тесту, разложенному ровными кругами на полотне. Свет утреннего солнца пробивался через занавеску, расплескиваясь по полу.

Двое детей сидели за столом, взахлёб смеясь. Мальчик — чуть старше, с таким же озорным прищуром, как у его отца. И девочка — немного младше, с двумя заплетенными косичками и вишневым вареньем на носу, усыпанным веснушками. Она так увлеченно ела пирожок, и кивала на все рассказы мальчика, что не замечала, как капля сока скатывалась у нее по подбородку.

Из-за угла крался мужчина — их отец. Высокий, черноволосый, уверенный в себе, с несколько грубыми руками и загорелым лицом. Он подкрался к жене и вдруг — резко обнял её за талию.

— Толя, дурак! — всхлипнула женщина, едва не выронив ложку. — Напугал! Ещё бы ошпарила кого-нибудь кипятком… или вообще маслом.

Она провела рукой по его предплечью, и улыбка растеклась по её лицу, как утренний свет. Он в ответ поцеловал её в шею, не скрывая бушующей страсти.

— Не мог удержаться. Ты самая прекрасная женщина в мире. Как тут устоять?

— Дети же, Толя… — прошептала она, краснея.

— Пусть знают, как выглядит настоящая любовь. Пусть видят. Пусть учатся.

Он обернулся к детям:

— Правда ведь?

— Да! — хором, с разной интонацией, но одинаковой радостью, ответили оба.

И смех, чистый, домашний, наполнил кухню как музыка.