— Ну что ж, — сказал Иван Павлович, отставляя чашку. — Давайте посмотрим, что у вас.

Рыбаков кивнул, и осмотр начался — привычный для Петрова, но здесь, в этой уютной гостиной, он казался почти камерным, личным. Он слушал, осматривал, задавал вопросы, и Рыбаков отвечал открыто, не скрывая ни боли, ни страха.

— Я лечусь травами, — сказал Антон Антонович. — Ведь все полезное в природе. Вот оттуда и надо черпать здоровье.

— Травы — это хорошо, — кивнул Иван Павлович. — Но иногда надо и лекарства посильнее использовать.

— Я боюсь, — задумчиво вдруг произнес Антон Антонович, — что это конец. Мы ведь с вами образованные люди. Ну какое здоровье может быть у восьмидесятилетнего старика? Механизмы изнашиваются. Сердце ни к черту. Желудок барахлит.

— Это не конец, — твёрдо сказал Иван Павлович. — Мы разберёмся. Я обещаю.

Рыбаков на это лишь многозначительно вздохнул.

Осмотр закончился, когда за окном уже стемнело. Иван Павлович аккуратно сложил инструменты, вымыл руки в тазике, стоявшем в углу, и вернулся к креслу, где сидел Антон Антонович. Старик выглядел уставшим, но держался бодро, даже пытался шутить.

— Ну что, доктор, — сказал он, — выносите приговор? Я готов. Хоть в тюрьму, хоть в больницу.

— До тюрьмы не дойдёт, — улыбнулся Иван Павлович, садясь напротив. — Но без больницы, боюсь, не обойдётся.

Рыбаков нахмурился, но промолчал.

— Антон Антонович, — начал Иван Павлович, — предварительно я могу сказать следующее. По всем признакам — у вас язва желудка. Возможно, осложнённая. Те боли, которые вы описываете, их характер, время появления, связь с едой — всё это указывает на язвенную болезнь. Но я не могу быть уверен на сто процентов, пока не увижу анализы.

— Анализы? — Рыбаков поморщился. — Вы же знаете, я не люблю больницы.

— Знаю, — твёрдо сказал Петров. — Но без анализов я не могу назначить правильное лечение. Мне нужно знать кислотность желудочного сока, нужно проверить, нет ли, извините за такие подробности, крови в кале, нужно исключить опухолевый процесс.

Рыбаков тяжело вздохнул, откинулся на спинку кресла.

— Иван Павлович, я старый человек. Я видел много смертей. И я не боюсь умереть. Но я боюсь бессмысленной борьбы. Если это что-то серьёзное — я хочу знать правду и не тратить время на то, что не поможет.

— Я понимаю, — сказал Иван Павлович. — Поэтому и настаиваю на анализах. Если это язва — мы её вылечим. Если опухоль — будем решать, что делать. Но без диагностики, Антон Антонович, я как слепой котёнок. Вы же не хотите, чтобы я ошибся?

Рыбаков помолчал, потом усмехнулся.