– Ну-ка, в постель. Я сейчас молоко подогрею. И меда добавлю. Слава богу, носки вязанные у меня имеются. Даша, поможешь мне лечить маму? – бойко произносит Лидия Павловна.
– Дя! Дем на кухню. Сяй надо маме.
– Да, и чайку надо…
Меня знобит. Принимаю душ и переодеваюсь в старенькую, фланелевую пижаму, оставшуюся от дома… Обнимаю подушку и борюсь со слезами. Я ведь ни разу не позвонила маме… За все эти дни – ни разу… И обо мне сейчас заботятся чужие люди. Родители не знают о разводе. Да и мама Юры вряд ли догадывается…
Пожалуй, давно я не чувствовала себя такой одинокой. Проваливаюсь в сон, слыша, как Лидия Павловна читает Даше сказку и уговаривает ее съесть еще одну ложечку манной каши.
Просыпаюсь глубокой ночью и вздрагиваю, завидев свернувшегося в кресле Илью. Взъерошенный, скрюченный, как вопросительный знак, он беззаботно спит. Его профиль озаряется тусклым светом настольной лампы. На нем клетчатая рубашка и простые, домашние штаны…
Сердце наполняется нежностью, а глаза слезами… Как он тут? Зачем? Может, я храпела или... хрипела? Я проснулась потому, что насквозь промокла… Вероятно, температура спала.
– Проснулась? – вздрагивает Илья. Подскакивает с места и потягивается. Наверное, его пробудил мой пристальный, почти гипнотический взгляд.
– Зачем ты приехал? Ерунда какая… Я бы отлежалась и… Долго ты здесь сидишь?
– Достаточно, чтобы увидеть тебя во всей красе, – с улыбкой отвечает он. – Все видел – как пускаешь пузыри, морщишься, слышал, как громко ты храпишь и…
– Господи, – обнимаю себя за плечи и порываюсь встать с дивана.
– Катя, постой. Да я пошутил, ты что. Кать…
– Илья, я не знаю… Мне так плохо. Разводиться – это ужас… Болеть – ужас… И я все это одна переживаю. Даже мама не знает. Я всю жизнь берегу их душевное равновесие, жалею их… Все сама переношу, все…
– Катя, я… Ничего не говори. Не думай, не анализируй, ладно? Просто… Позволь быть с тобой рядом. Вот сейчас – когда болеешь и нужен кто-то… Кто-то, кому не все равно.
Глава 33.
Юрий.
Редкие лучи рассветного солнца разбавляют темноту. До звонка будильника еще целый час. Касаюсь холодного стекла лбом и бездумно разглядываю привычную картинку за окном: пожилой дворник расчищает снег и посыпает дорожки песком, по рельсам, медленно покачиваясь, едет трамвай…
– Черт, – шепчу в пустоту, снимая турку с огня. Кофе сбежал.
Вытираю плиту и ставлю на конфорку сковороду. Я не привык готовить себе сам… Раньше не задумывался об этом, а теперь…
Необходимость учиться новому отдает в душе тупой болью…
Знаю, что с каждым днем она будет сильнее… Я ведь до конца не осознал, что потерял семью… Мои мысли заняты другим – разговором с Виктором, участием в липовой махинации, на которую я иду ради сохранения свободы…