И наступает блаженство.
Звук дрели за стенкой значительно притупляется, а остальные и вовсе исчезают.
Тишина… Почти.
Стараюсь не обращать внимания на ремонт за стенкой.
Закрываю глаза, лежу какое-то время так, жду сна.
Неаккуратно поворачиваюсь и сбиваю рукой стакан с водой с прикроватной тумбочки. Но на меня накатывает жуткая слабость. Решаю — я потом его подниму.
Проваливаюсь в какую-то яму.
Там уютно, комфортно. Там не бывает разводов.
Кажется, проходит ровно одна секунда, и меня вдруг кто-то достает из этой спасительной ямы спокойствия, начинает трясти.
Мне открывают рот, суют туда язык, а потом и вовсе накачивают воздухом.
— Дышишь? Дыши, Катенька! — Голос Даниэля.
Он снова зачем-то накачивает мои легкие воздухом, хотя я в состоянии дышать сама. Потом вбирает мои губы в рот, глубоко сует язык, ощупывает им меня изнутри. Поцелуй в стиле моего мужа.
Окончательно просыпаюсь, отпихиваю от себя Даниэля. Трясу головой и вглядываюсь в его бледное лицо.
Так, стоп!
Засыпала я одна в запертой квартире, ключи от которой есть только у меня.
Зато просыпаюсь, придавленная и обслюнявленная мужем.
Как такое вообще случилось?
Глава 10. Оккупант
Катерина
Я вытаскиваю беруши из ушей, сажусь в кровати и впечатываю взгляд в Даниэля:
— Что ты тут делаешь?!
Он ошалело смотрит то мне в лицо, то на оранжевые беруши в моих руках.
— Так ты эту хрень себе в уши вставила? — Муж отчего-то злится. — Поэтому не слышала, как я тебе тут наяривал в дверь? Я тебе звонил! Я тебе стучал! Я тебя тряс…
— Я спала, Даниэль! К чему вообще твои предъявления? Что ты тут забыл?
Он вскакивает с кровати смотрит на меня волком:
— Я тебя весь день искал! Переживал за тебя, волновался, кучу людей на уши поставил. А ты тут спишь! Не стыдно тебе, Катя?
— Зачем? — спрашиваю с замиранием сердца.
— Что зачем? — не понимает он.
— Зачем ты меня целый день искал?
Я не знаю, на что надеюсь, задавая этот вопрос.
Хочется услышать что-то из разряда: «Это все были первоапрельские шутки, и неважно, что на дворе август. Мы с тобой никогда не разведемся, Катенька. А фото в инсте Сирануш — липа».
Понимаю, что надеяться на подобное глупо.
И Даниэль, конечно же, ничего подобного не говорит.
Он чуть задирает подбородок вверх и вполне по-еврейски отвечает:
— А не очевидно разве?
— Мне нет, — качаю головой. — Я тебе все в записке написала…
При упоминании о записке лицо мужа кривится.
— Так, вставай, пошли, сейчас будем чистить твой желудок, может дрянь еще не совсем впиталась…
С этими словами он хватает меня за руку и натурально стаскивает с кровати.
— Что ты делаешь? — Я пытаюсь вырвать из его лапы свою руку. — Мне больно, Даниэль!