Так что оно мне надо, и без вариантов.
— Приступайте, — киваю я.
Через несколько минут наблюдаю за тем, как рабочий приносит здоровенный нож с острым, как бритва, лезвием, больше похожий на тесак. Он со всей дури всаживает его в дверь.
Морщусь от противного скрежета металла…
Я никогда не видел, как вскрывают двери. Для меня подобное в диковинку.
Поражает, насколько легко лезвие тесака входит в поверхность, словно его всадили и не в дверь вовсе, а в пенопласт.
Рабочий действует сноровисто, использует лезвие по принципу консервного ножа.
Он вырезает карман, отодвигает наружное покрытие двери вверх.
— Обалдеть, тут и правда бумага! — поражается он, отшвыривая сложенные вплотную друг к другу картонные ячейки, служащие прослойкой между наружной и внутренней поверхностью двери.
Он вырезает карман во внутренней поверхности двери еще быстрее, чем во внешней. На все про все у рабочего уходит меньше пяти минут. Он просовывает руку в дырку и открывает замок изнутри.
— Готово, хозяин… Хорошо бы набавить за скорость.
Достаю бумажник и вручаю ему еще одну купюру.
Спрашиваю с обалделым видом:
— Неужели так легко вскрываются двери… Какая же это защита…
— Раньше часто такие ставили, китайская хрень, — пожимает он плечами. — Советую поставить нормальную, железную, такую, чтоб только болгаркой, и то час пыхтеть…
Собственно, такая у меня дома и стоит. А здесь менять не видел смысла, да и не знал, что она такого качества.
— Ага, спасибо, вы свободны.
Я киваю рабочим, выстроившимся рядком перед дверью.
Они уходят.
А я остаюсь один на один со вскрытой квартирой.
Без особой надежды распахиваю дверь. Ведь взломали ее хоть и быстро, но обалдеть как громко. Если бы Катя была там, стопроцентно услышала.
По всему выходит, что зря старались, но…
Я вижу в прихожей бежевые кроссовки, которые оставили пыльные следы. Ровно такие же отметины, какие я сейчас оставляю, зайдя в прихожую.
А значит, хозяин кроссовок определенно зашел в квартиру сегодня, раз нанес свежую грязь. Точнее, хозяйка…
Кроссовки знакомые, я видел их на Катерине несколько раз, ее любимые, кажется.
Она здесь.
— Катя! — ору так, что, кажется, содрогаются стены.
Не жду, что она выйдет.
Ведь если бы хотела явиться пред мои грозные очи, показалась бы еще на этапе раскурочивания двери.
Влетаю в гостиную, включаю свет.
Вижу два неразобранных чемодана и одну полупустую сумку на диване.
Даже если сейчас Катерины в квартире нет, она здесь точно была!
Я тут, понимаешь, ищу ее повсюду, с ума схожу, а она попросту игнорирует меня.
Совесть ее где? Где совесть?!
Достаю телефон, снова набираю Катерине. Но она стандартно недоступна.