— Раньше нужно было думать, до того как таблетки горстями есть!
Пытаюсь врубиться, о чем он вообще говорит.
В этот момент в дверь громко стучат.
— Оденься, — рявкает он. — Я пойду открою.
Ишь ты, не нравится ему, что я в одних шортах и топе.
И вправду кидаюсь к шкафу, куда положила вещи первой необходимости. Вытаскиваю черный шелковый халат, накидываю его.
Выхожу в гостиную.
И обалдеваю, подметив, что сюда заходят двое врачей с чемоданчиками.
Лощеные, аккуратно одетые, да и чемоданчики у них с логотипами платной клиники, где мы с Даниэлем обслуживаемся последние годы.
— Эта девушка умирает? — с недоумением спрашивает врач, здоровенный детина лет сорока.
Тут-то у меня круглеют глаза.
— Я не умираю! — заявляю с чувством.
— Так… — Врач строго смотрит то на меня, то на Даниэля. — Кто тут наглотался таблеток?
— Она! — Даниэль тычет в меня указательным пальцем. — Выпила целую упаковку снотворного, ей необходимо промыть желудок!
— Подождите, я не пила упаковку, — развожу руками. — Я всего лишь две пилюли…
— Я видел пустой пузырек! — настаивает Даниэль.
— Так-так. — Врач стучит носком туфли. — Что у вас тут происходит?
А мне все это уже напоминает какую-то трагикомедию.
Так и хочется закричать: «Пошли все вон!»
Но неудобно до жути, ведь работники скорой помощи не виноваты, что мой муж — идиот.
С горем пополам объясняю всем присутствующим, что я в порядке, что осматривать меня не надо, а госпитализировать — тем более. И желудок мой промывать бесполезно, потому что он абсолютно чистый, ведь я уже больше суток не ела ничего, кроме двух ма-а-ахоньких таблеточек.
Наконец врачи уходят.
А Даниэль все равно остается страшно недоволен.
— Так и так заплатили за вызов, пусть они хоть осмотрели бы тебя, что ли…
— А кто тебя просил их вызывать? — От злости мне хочется подпрыгнуть до потолка.
Словно чувствуя мое настроение, Даниэль переводит тему:
— Матери позвони, она волнуется.
— С чего вдруг ей волноваться? Я ей вчера утром звонила, с ней все было хорошо. Или ты к ней тоже ходил меня искать? Ходил, Даниэль?
Его лицо будто каменеет, из чего я понимаю — ходил, еще как.
И тут меня прошивает догадкой:
— И про развод ей сказал?
Физиономия Даниэля становится еще более каменной. Передо мной уже почти не человек даже, а какое-то мраморное изваяние. Дико надменное, к слову.
— Даниэль, зачем ты это сделал?! — Я уже откровенно кричу.
Я-то надеялась хоть пару дней побыть одна, как-то свыкнуться со своей новой жизнью, поплакать в подушку. Но с мамой ведь это будет совершенно невозможно сделать, она весь мозг мне съест, и будет ей вкусно.