— Жир Жирыч! — до меня донесся тихий голос. Повернувшись, я увидел художницу Таню, держащую в руках большую папку. — А я пораньше пришла. Ничего?
— Ничего, — вздохнул я. — Присаживайся, Тань. Сейчас я подойду.
А ведь она должна была прийти после обеда. Ну люди! Ну нелюди!
Так дальше и пошел нынешний день.
Сначала я добавил еще новых заданий, затем вернулся к Тане и, опираясь на мои слова и поправки, она быстро нарисовала портрет Сколопендры. Той самой суки-рейдерши, от одного упоминания чьего имени визгом заходится несчастная девчушка. Сколопендру изобразили в полный рост — на одном рисунке. Причем я стесняться не стал и на втором рисунке захотел увидеть ее голой. Отнюдь не из-за эротических фантазий. Просто раз уже тварь часто использует собственные достоинства в качестве отвлечения внимания, то пусть люди знают, как она выглядит голышом — это то же самое, что показать меч, вынутый из ножен. Третий рисунок запечатлел только лицо Сколопендры. Рассмотрев каждый рисунок, я остался доволен и попросил создать еще по пять копий каждого из них.
Таня на такое задание с радостью согласилась и с легкой запинкой в голосе попросила в уплату три полных итола.
Так и сказала — мне бы «три полных итола».
Обалдели, люди?
Я согласился и заплатил тотчас, попросив три копии каждого рисунка отдать мне, а еще две отнести к деду Федору. Он собрался создать большую доску с заголовком «Очень опасны». И там размещать афиши с изображением преступников, описанием их внешних примет, отличительных особенностей и списком прегрешений. Сколопендра станет первой звездой.
Еще за один итол и шесть еще нечиненых карандашей я договорился о портрете Леси. Дома повешу. На стенку. Портрет Леси попросил нарисовать в течении часа — хочу сделать сюрприз на обеде.
Едва мы попрощались, и поудобней усевшаяся Таня принялась творить, послышались новые крики. Машины возвращались. И тащили второй вагон… что ж, вот и новый дом для Елизаветы и Клавы. Начинаю чувствовать себя государством в государстве.
Глава 6
Глава шестая.
Новое чудо больного техно-разума и нездоровой физики.
Еще три дня пролетели в том же диком угаре моего бешеного верчения толстым волчком.
Сделано было очень многое. И большего пока я сделать уже не мог. Ни сам, ни с чьей-либо помощью.
Мы выдохлись. И требовалась передышка хотя бы в двое суток. Сорок восемь часов отдыха. Это относилось ко всем, кто работал за пределами поселения. И отдых я им предоставил, не забыв вручить каждому по одному итолу в качестве премии — это помимо договоренной оплаты. Самому себе и ядру моей команды я передышки почти не дал — разрешил отдохнуть нам всего лишь десять часов. Выспимся, а затем отправимся в первую полноценную вылазку по новым местам.