Она налила чай в кружку с неровным ободком — ту, которую всегда оставляла для тех, кто выглядел так, будто ему нужно, чтобы чашка была тёплой и тяжёлой, а не красивой. Протянула гостю.

Тот взял кружку, поднёс к губам, сделал глоток — и замер. Его пальцы перестали постукивать. Он сделал ещё один глоток, потом третий, и Мира увидела, как из его лица уходит та жёсткая, натянутая маска, с которой люди приходят, когда долго держатся из последних сил. Он выдохнул, будто сбросил рюкзак, который нёс по лестнице.

— Странно, — сказал он, глядя на кружку, будто ожидал увидеть в ней разгадку. — Я будто… сел на скамейку после долгого пути. Спасибо.

Он оставил на стойке монету и вышел, не оглядываясь. Мира стояла, держа пустую заварницу, и чувствовала, как по спине ползёт холодок, смешанный с тёплым покалыванием — как бывает, когда понимаешь: произошло что-то важное, но пока не можешь назвать это словами.

Лира подошла к стойке, оперлась локтями.

— Он выглядел так, словно к нему вернулась способность идти, — произнесла она тихо, с той особенной интонацией, с которой музыканты говорят о звуках, которые невозможно передать нотами. — Что ты ему дала?

Мира покосилась на чайник. Тот всё ещё тихонько напевал, и в этом звуке не было ничего зловещего — скорее, в нём слышалась долгая привычка быть рядом, когда людям тяжело.

— Чай. Обычный сбор. Ну, почти обычный.

Лира прищурилась, будто пыталась услышать то, что Мира не договаривала.

- В музыке есть особые ноты, которые не выделяются громкостью, но оказывают мощное воздействие на атмосферу. Они не привлекают внимания криком, а меняют саму суть окружающего пространства. Сейчас твой чайник действует именно так.

Орин, не открывая глаз, проговорил:

— Если предмет издает звуки, это значит, что он принадлежал кому-то. Или чему-то. Медь сохраняет память о прикосновениях. Она помнит, как её согревали, как о ней заботились. К тому же, она способна притягивать то, что людям сложно нести. Не из жадности или злобы, а как печь, которая вытягивает сырость из одежды.

Мира ощутила, как внутри неё нарастает волна протеста. Ей хотелось, чтобы всё было по-простому: чайник, огонь, чай, и гость ушёл бы спокойно. Но слова старика, словно ключ, точно подходили к её собственным чувствам.

— А если она заберёт слишком много? — спросила Мира, сама удивляясь, что произносит это вслух. — Если я буду заваривать в нём для всех, кому тяжело?

Орин наконец открыл глаза — они у него были светло-серые, как небо перед рассветом.

— Тогда тебе нужно научиться говорить «хватит». Вещи понимают слова. Особенно такие. Скажи: «Сегодня достаточно». Или: «Это не моё». Они не обижаются. Они просто ждут, когда ты покажешь границу.