Лира легонько постучала ногтем по столешнице, будто проверяла, насколько твёрдая поверхность.

— Или можно создать ритуал. В музыке, например, когда берёшь чужую усталость и воплощаешь её в нотах, важно «очистить» себя — умыться, правильно дышать, сделать паузу. Иначе эта усталость останется в пальцах.

Мира обняла себя руками, будто хотела удержать то спокойствие, которое дал ей первый глоток воздуха после долгой пробежки. Ей вдруг захотелось, чтобы тётка была здесь и объяснила всё сразу, без загадок. Но тётки не было, а чайник продолжал напевать, и звук его становился чуть теплее, будто привыкал к этому месту.

В дверь снова толкнулись — вошла Марна, соседка с нижнего этажа, которая иногда помогала Мире мыть посуду, когда в кофейне становилось слишком людно. Марна была из тех людей, которые входят шумно, но при этом сразу делают пространство уютнее: на ней всегда звенели браслеты, пахло ванилью и чем-то домашним, а улыбка появлялась раньше, чем она успевала поздороваться.

— Привет, воздух тут какой-то… вкусный, — Марна втянула носом воздух, нахмурилась. — Или это я с голоду? Слушай, я принесла тебе те полотенца, что стирала, — они теперь пахнут так, будто их сушили на солнце, хотя солнца не было уже неделю. Странные они стали.

Мира кивнула, не зная, что ответить. Ей казалось, что мир вокруг потихоньку сдвигается, как половица, которая долго держалась, а теперь начала поскрипывать.

— Положи их в подсобку, пожалуйста. И… можешь пока за стойкой постоять? Мне нужно… разобраться с чайником.

Марна окинула взглядом медный бок чайника, который уже начал мягко светиться от жара.

— Вот это красавец. У моей прабабушки был точно такой же. Она говорила, что он «чувствует, когда сердце трепещет». Ну, это, конечно, семейные легенды. Не обращай внимания. Просто посижу здесь немного.

Когда Марна ушла в подсобку, Мира снова подошла к чайнику. Она наклонилась к нему, будто к живому, и тихо сказала:

— Так что тебе нужно? Чтобы я говорила «я устала»? Или чтобы другие говорили?

Чайник ответил ей ровной нотой, в которой слышалось что-то вроде «попробуй». Мира глубоко вдохнула, задержала дыхание на секунду и снова произнесла:

— Я устала.

Нота стала глубже, и по стенкам чайника пробежал лёгкий отблеск, будто внутри на мгновение вспыхнуло маленькое солнце. Мира почувствовала, как уходит то фоновое напряжение, которое она носила с собой так долго, что уже считала его частью себя — как обувь, которая жмёт, но ты к ней привык. Осталась лёгкая пустота и ясность, как после долгого дождя, когда воздух промыт и пахнет чистотой.