Герт хмыкнул:

— Ну вот. А ты думал, тут всё по кнопке открывается.

Эдан уже собирался сдаться, когда заметил сбоку вкладку «сертификаты соответствия». Там данные были открыты: для каждой партии значилось «изготовитель: ООО “Лёгкий выдох”», а в графе «юридический представитель» стояло имя: Марк Сильвер. Эдан сделал скриншот, потом полез в общий реестр юрлиц — и нашёл ещё шесть компаний с похожими названиями («Пауза без усилий», «Минутка покоя», «Дыши свободно»), где Сильвер тоже проходил как представитель или доверенное лицо.

«Не просто производитель, — подумал Эдан, чувствуя, как внутри поднимается холодная волна азарта. — Координатор сети».

Он сделал ещё пару запросов: проверил адреса складов, сопоставил даты отгрузок с всплесками аномалий в районе. Картинка складывалась: из одного центра уходили партии сразу в несколько районов, и везде следом фиксировали рост «перегревов» бытовых чар. Он сохранил все данные, распечатал ключевые фрагменты — и поймал себя на том, что впервые за неделю дышит свободнее.

Герт покосился на распечатку:

— Ты это кому-то покажешь, они скажут: «Совпадения».

— Знаю. Но это уже не «ощущение тяжести». Это цепочка.

Техник пожал плечами:

— Тогда удачи пробить стену. У нас тут любят совпадения.

В «Паузе» было тихо по-особенному: не пусто, а собранно. Медный чайник сегодня не строил щитов — он снова напевал свою ровную, мягкую мелодию, будто говорил: «Теперь можно дышать». Мира стояла за стойкой и чувствовала, как внутри звенит натянутая струна: утром ей позвонила мама, и привычный разговор сразу пошёл по старой колее.

— Ты опять работаешь допоздна? — голос мамы звучал не зло, а устало, и от этого было ещё тяжелее. — Ты же знаешь, как это выматывает. Я вот в твои годы уже понимала, что надо беречь себя, а ты…

Мира поймала себя на том, что уже готова сказать: «Да, мам, прости, я сейчас всё брошу и приеду», хотя знала: если приедет, мама всё равно будет мягко, но настойчиво напоминать про «правильную жизнь», и к вечеру Мира будет чувствовать себя виноватой и пустой. Она сжала край фартука, вспомнила про щит чайника, про то, как он просто не даёт тяжести оседать, и тихо, но твёрдо произнесла:

— Мам, я слышу тебя. Но сегодня я не могу долго говорить. У меня смена, и я уже на пределе. Можем созвониться завтра, когда я выдохну?

На том конце провода повисла пауза — такая долгая, что Мира испугалась: вдруг мама обидится, вдруг решит, что она стала холодной.

— То есть ты бросаешь трубку? — в голосе мамы проскользнула та самая нотка, от которой Мира с детства старалась всё исправить побыстрее.