Мира глубоко вдохнула. Она вспомнила фразу, которую они с Лирой оттачивали: «Я слышу тебя, но мой ресурс на нуле». И повторила, стараясь, чтобы в голосе не было ни вызова, ни извинений:

— Я не бросаю. Я ставлю границу: сегодня у меня нет сил на долгий разговор. Если хочешь, можем завтра пять минут поговорить про что-нибудь лёгкое — про цветы, про дождь. Или вообще не звонить, если тебе тоже тяжело.

Ещё одна пауза. Потом мама вздохнула — не раздражённо, а как будто просто выпустила воздух:

— Ладно. Прости, что надавила. Просто переживаю.

— Я знаю. И мне приятно, что ты переживаешь. Но иногда твоя забота забирает у меня последние силы.

Мама помолчала, потом тихо сказала:

— Никогда об этом не думала. Думала, говорю как лучше.

— И я знаю. Просто… давай учиться говорить про это. Что иногда «как лучше» звучит как «ты опять всё делаешь не так».

— Хорошо, — голос мамы стал тише, мягче. — Тогда завтра. Или когда сможешь.

Когда Мира положила трубку, руки дрожали. Но внутри не было той привычной тяжести, которая обычно оседала на плечи после таких разговоров. Вместо неё было странное, ровное тепло: она не разрушила связь, она просто очертила безопасное пространство внутри неё.

Лира, которая стояла неподалёку и делала вид, что сортирует ноты, подняла голову:

— Разговаривала с мамой?

Мира кивнула:

— Да. Сказала, что сегодня не могу долго говорить. И знаешь… не умерла. И мир не рухнул.

Лира улыбнулась:

— Границы с близкими — самые трудные. Потому что там мы боимся: «если скажу “стоп”, меня перестанут любить». А на самом деле, если человек любит, он учится уважать твои пределы.

Орин хмыкнул:

— Сначала больно. Потом легче. Как с новой обувью: сначала натирает, потом сидит как влитая.

Марна подошла, звеня браслетами:

— А я сегодня соседке сказала: «Если придёшь без предупреждения, я могу не открыть. У меня тоже есть вечера, когда я просто сижу и смотрю в стену». И знаешь, она не обиделась. Сказала: «Наконец-то кто-то честно сказал».

Мира рассмеялась, и смех прозвучал свободно, без надрыва:

— Получается, честность не отталкивает. Она просто даёт людям правила, по которым можно быть рядом.

В этот момент в кофейню зашёл Эдан. Он выглядел так, будто только что выбрался из тёмной комнаты на свет: глаза чуть ярче, движения чётче. Он сел за стойку, положил перед собой стопку распечаток:

— Нашёл. Через сертификаты соответствия. Владелец всей цепочки — Марк Сильвер. У него ещё пять похожих фирм. И даты отгрузок совпадают с всплесками аномалий.

Мира почувствовала, как внутри что-то щёлкает на место: её разговор с мамой и его находка — как две стороны одной практики. Она защищает своё время, он собирает факты, чтобы защитить район.