По своему обычаю старший сын Романа Игнатьевича везде таскал с собой своё оружие. Он приносил его даже за стол, и, похоже, ни у кого это не вызвало вопросов и сегодня. Остаётся только гадать, как бы сложились события, не будь здесь меня.

Поднявшись из-за стола, Демид кивнул своим братьям, тут же последовавших его примеру. Сам Демид в это время пошёл в сторону своего отца. Барон заметил неладное слишком поздно и, когда попытался встать со стула, понял, что не может пошевелиться.

— Не стоит понапрасну тратить силы, отец, — с наигранной любовью произнёс Демид. — Сейчас по твоей крови медленно разности яд Улитки Конус. Он вызывает паралич мышц. Даже с твоим Рангом ты не сможешь ему противостоять. Но ты не переживай, всё закончится быстро, я ведь не изверг. Я подарю тебе милосердную смерть, какую подарил матушке.

Удивительно, но Барон ничего не ответил. Он молча сверлил своего отпрыска взглядом, стараясь разглядеть в нём благоразумные мысли. Эх, старик, куда же ты смотришь? Твой сын — пропащий человек и уже давно заслуживает смерти. Неужели ты готов цепляться за него даже после услышанного?

— Почему молчишь, отец? — Демид лукаво улыбнулся. — Неужели ты ничего не скажешь своим детям на прощание?

Братья Демида, так же поднявшиеся из-за стола, встали позади меня. Все, кроме Тита. Он остался сидеть на месте, и очень скоро Демид это заметил. Переведя на него свой взгляд, он обнажил свой меч и приставил к горлу отца.

— Братец, так и собираешься сидеть? Может, хочешь заступиться за отца? Знаешь, я был бы не прочь с тобой сразиться, — он взглянул на отца и самодовольно ухмыльнулся. — Отец верит в тебя, возлагает большие надежды и считает сильнейшим, но я знаю, что ты — слабак. Как думаешь, мне стоит и тебя убить, чтобы ты лишний раз не мешался под ногами?

— Демид, мы так не договаривались, — в разговор включился средний сын — Иаго. — Ты обещал, что никто больше не пострадает.

Старший громко и наигранно усмехнулся, убрав клинок от горла отца и направив остриё в сторону Тита. Он раздосадовано покрутил головой:

— К сожалению, наш младший братец слишком своевольный. Боюсь, он может сбежать из поместья и рассказать всем о том, что тут на самом деле произошло. Нельзя оставлять его в живых.

Не то чтобы мне нужно было убеждаться в окончательном уродстве этого подонка, но своими словами он себя закопал. Насколько же нужно быть конченным, чтобы всерьёз говорить об убийстве родного брата и отца? Нет, так дело не пойдёт.

Я уже хотел вмешаться в этот балаган и приступить к своему плану, но меня опередил Роман Игнатьевич. Похоже, перспектива смерти младшего-таки заставила его заговорить.