— Вообще нет, — прервал его я. — Миша, послушай меня, пожалуйста.

«Не хочу слушать!» — тьма сгустилась вокруг меня. «Что ты мне скажешь такого, что мне захочется услышать? Я к тебе не лезу, и ты меня не трогай!»

— Ты как раз ко мне и полез, Миша, — мягко поправил я. — Ты выключил меня, чтобы отправиться в Изнанку, где рисковал и своей, и моей жизнью. Нам страшно повезло, что…

«Везения нет! Нет! Была идея! Я понимал, что нужно сделать! Понимал как. Я должен был проверить. Я был уверен, что дело в плотности цвета и ранговости. Первые ранги не подходят. Чем выше ранг, тем интереснее будет результат!»

Тёмный скульптор был повсюду. Он словно вырос, заключив меня в вихрь. Однако это не было агрессией. Я чувствовал настрой мятущегося творца, схожий с безумием.

«Но у меня не вышло! Опять не вышло» — пожаловался Михаил. «Может, дело не в плотности? Может, не та композиция? Всё вышло банально, банально! Как эти бездушные модельки-натурщицы. Все одинаковые, с типичными телами. Фрукт-фрукт. Цветок-цветок. Сиська-сиська! Скука, тоска, а-а-а-а-а! Я даже здесь сделал так плохо, как тогда! Не хочу. Не хочу. НЕ ХОЧУ!»

От вопля сущности истинного Баженова меня передёрнуло. Пришлось сверкнуть чистой энергией, рассеивая тьму и загоняя скульптора в угол.

«Жжётся!» — обиженно пискнул он оттуда.

Пелена расступилась, и мы застыли друг напротив друга.

«Чего ты хочешь, строитель?» — прошипел Михаил. «Зачем ты пришёл⁈»

— Предлагаю договор. Ты больше никогда не пытаешься вырваться, а я не вычищаю тебя из своего сознания. Поверь, я могу это сделать очень быстро.

Свет вокруг стал ярче. Тень скульптура съёжилась под натиском энергии.

«Не надо, перестань. Хорошо, хорошо! Но это же моё тело! Моё!»

— Хочешь, я верну тебе его? — хмыкнул я.

Михаил перетёк в новую форму, молитвенно сложил руки:

«Прости. Прости. Не надо. Не хочу. Не хочу назад. Столько всего. Учи, строй, ешь. Быт-быт-быт! Ничего, кроме серости и уныния. Нет сил для творчества, нет сил для жизни. Никогда не вернусь. Разве…»

Он оживился:

«Послушай… Кто бы ты ни был. А ты можешь один раз выпить? Облепиховой настоечки, а? Один раз»

— Нет, — отрезал я.

Скульптор поменял силуэт, теперь он стоял, отвернувшись и отстранившись от меня рукой.

«Твоя правда. Твоя правда. Это проклятье. Проклятье и единственная отрада»

— Мне нравятся твои труды, Михаил, — сказал я. — Я готов давать тебе возможность с ними поработать. Но это должно происходить тогда, когда я к этому готов.

«П…Правда?»

Он опять оказался рядом со мной, пытаясь понять, вру я или нет.

«Тебе… Правда, понравилось?»