— Андрей, тебе бы тоже не помешало скатиться разок с горки. Хорошо проветривает голову, — улыбнулся я ему. Турбин лишь пожал плечами в ответ, но короткий взгляд на трёхголового дракона бросил.

— Согласен с вами, ваше сиятельство. Хоть и рискуете, — поддержал меня Капелюш. — Но ощущение как в детстве.

— Не будет скоро ни у кого никакого детства, — наконец-то проговорил Турбин. Машина двинулась с места. — На Сахалине кошмар творится, Владивосток объявил себя Городом-Государством. В Самаре полиция расстреляла демонстрацию, требующую расследования убийства генерала Шимухина. Губернатора Хабаровска сожгли вместе с машиной. Всё катится к чертям. По Амуру имперские войска встают…

Он заметил мой взгляд в зеркале заднего вида и добавил:

— Простите, ваше сиятельство.

— Тебе определённо стоило бы скатиться с горки, Андрей. Понимаю тебя, но пусть каждый делает свою работу.

— Если бы они её делали! — в сердцах воскликнул Турбин.

— Работай хорошо сам, и дай возможность работать другим, — спокойно сказал я. — Очень простой принцип.

— Но расстрел демонстрантов, ваше сиятельство? Там не было волнений! По ним просто открыли огонь! Это признак отвратительной работы! — Турбин нервничал. Капелюш пристально смотрел на него, старательно передавая сигнал помолчать, но воздушник не слышал.

— Хотелось бы знать, кто именно открыл огонь. Официальные заявления сообщают, что пальба велась с крыши соседнего здания, а не со стороны полиции, — заметил я с намёком. Новость о расстреле была повсюду. Пять погибших, семь раненых.

— Верить официальным заявлениям… — покачал головой он.

— Ну, тут ты прав. Аристократия сильно постаралась испортить себе репутацию. Но давай подумаем, а кому нужнее всего трупы мирных протестующих, как считаешь?

— Эх… Это какой-то заговор надуманный получается, уж простите, ваше сиятельство. А хочется ясности. Понимания, где правда, — вздохнул он, и машина покатилась по дороге. — Всё рушится.

— Ну, пока ещё не всё. Знаешь, система не без греха, но она система. Анархия у нас вон, на западе друг друга доедает, — я кивнул в сторону Изнанки. — Давай делать жизнь лучше там, где мы есть. Рано или поздно доберёмся и до других мест, если хорошо всё сделаем. Можем, конечно, и полыхнуть. Но потом с запада придёт очередной Рабум, а мы тут будем заняты тем, что перерезаем друг другу глотки из-за политической позиции.

Турбин замолчал. Несколько минут мы ехали в полной тишине, а затем Андрей тихо сказал:

— Простите, ваше сиятельство. Нервы.

Я лишь кивнул, глядя из окна на зимний лес.

Когда мы въехали в Злобек, то в глаза сразу бросилась непривычная пустота. После того как армию вывели из моих земель, вместе с «Гордым», здесь остался небольшой гарнизон гвардейцев и два десятка патрулирующих окрестности охотников Вепря. Всё!