Архип потрогал рычаг с опаской.
— Понял, Андрей Петрович. Головой отвечаю.
К закату третьего дня всё было готово.
Машина стояла, собранная, блестя свежей смазкой и медью трубок. Она выглядела чужеродно здесь, среди бревенчатых стен и тайги, как космический корабль в деревне папуасов. Но она была прекрасна.
— Воду, — скомандовал я.
Цепочка людей с ведрами потянулась от ручья. Мы заливали котел вручную, через верхний люк. Ведро за ведром.
— Хватит! — крикнул я, глядя на водомерное стекло — трубку сбоку котла. Уровень воды стоял на середине.
Я закрыл люк. Затянул болты.
— Ну… — вытер я руки о штаны, оставляя на них черные масляные полосы. — Всё. Собрали.
Мы стояли вокруг машины молча. Архип, Сенька, еще пара мужиков, которые помогали.
— Завтра, — сказал я тихо. — Завтра растопим. Пусть пока постоит, привыкнет. Смазка разойдется, сурик схватится.
— Страшно, Андрей Петрович, — честно признался Архип. — А ну как рванет?
— Не рванет, если всё правильно сделали. А мы сделали правильно. Иди спать, Архип. Завтра тяжелый день будет.
Я остался у машины один. Положил руку на холодный бок цилиндра.
— Не подведи, родная, — шепнул я. — Мы в тебя душу вложили. И кучу денег.
Глава 22
Утро выдалось туманным. Молочная пелена стелилась по распадку, скрывая верхушки елей и скрадывая очертания построек. Но на площадке у «Змеиного» было людно. Слишком людно.
Я вышел из конторы, на ходу застегивая тулуп, и нахмурился. Казалось, весь прииск собрался здесь. Старатели побросали тачки и лопаты, бабы из столовой тоже повыходили, даже мальчишки, обычно шныряющие по лесу, замерли на крышах сараев, как воробьи.
В центре этого внимания возвышалась она. Машина.
За ночь металл покрылся капельками росы, и теперь в лучах пробивающегося солнца чугун казался маслянисто-черным, живым. Труба, сложенная из кирпича на скорую руку, но прочно, тянулась к небу, как указующий перст.
— Архип! — крикнул я, продираясь сквозь толпу. — Я же велел оцепить!
Кузнец, уже перемазанный сажей, выглянул из-за котла. Вид у него был торжественный и немного безумный, как у жреца перед жертвоприношением.
— Так гоняем, Андрей Петрович! А они лезут! Им же интересно, что за чудо-юдо такое.
— Семён! — я повернулся к бригадиру, который стоял чуть в стороне от машины. — Убери людей. На десять саженей. Если котел рванет, тут половину посечет осколками и кипятком.
Он кивнул, и его зычный голос перекрыл гул толпы:
— А ну, разойдись! Кому сказано! Отойди на десять шагов, мать вашу! Кто ближе подойдет — плетей получит!
Казаки начали теснить народ. Мужики ворчали, но отходили, пятясь и не сводя глаз с железного монстра. Страх перед неизвестным боролся в них с деревенским любопытством.