Оглушающая, ватная тишина, в которой звенело только мое собственное напряжение. Я отнял руку от ключа. Пальцы свело судорогой. Разрядник еще дымился, латунные шары потускнели от нагрева.
Я осел на стул, тяжело дыша.
Всё. Сигнал ушел. Улетел в никуда или нашел цель — я не знал. Я сделал всё, что мог. Теперь оставалось только ждать возвращения Архипа. И это ожидание было страшнее любого экзамена.
Глава 17
Тишина, наступившая после грохота разрядов, казалась ватной, плотной, давящей на уши. Я сидел на стуле, уронив руки вдоль тела, и слушал, как бешено колотится сердце. Разрядник остывал, изредка потрескивая, словно уставший зверь.
Всё. Я сделал всё, что мог. Я выкрикнул в пустоту слова, которые должны были пролететь восемь верст над тайгой, сквозь снег и мерзлые стволы лиственниц.
Я посмотрел на часы. Двенадцать ноль семь.
Если Архип услышал… Если его «уши» не оглохли, если когерер не залип, если батареи на том конце не сдохли от мороза… То сейчас он должен сидеть над листком бумаги, сверяясь с таблицей азбуки Морзе, которую я рисовал ему битый час, заставляя заучивать символы.
А если нет? Если физика в этом мире или в этом лесу работает иначе?
Я встал, чувствуя, как затекли ноги. Нужно ждать.
Спустившись вниз, я наткнулся на Степана. Он стоял у подножия лестницы, нервно теребя пуговицу на сюртуке. Видимо, грохот наверху был слышен и здесь.
— Закончили, Андрей Петрович? — спросил он тихо.
— Закончил, Степан. Сигнал ушел.
— И что теперь?
— Теперь самое трудное. Ждать.
Мы прошли в контору. Степан, видя мое состояние — а выглядел я, наверное, как человек, вышедший из горящего дома, — молча налил мне чаю из самовара. Руки у меня дрожали, и ложечка звякнула о край кружки.
— Сколько ехать от «Змеиного»? — спросил я, хотя знал ответ наизусть.
— Если рысью, да по зимнику… Час, не меньше. Лошади по глубокому снегу быстро не пойдут, даже укатанному.
Час. Целый час неизвестности.
Я пытался заняться делами. Открыл гроссбух, попытался проверить счета за поставку овса, но цифры плыли перед глазами. В голове крутилась одна и та же картина: стол в конторе Семёна, черный ящик, Архип, склонившийся над ним.
Щелкнуло? Или промолчало?
Прошло полчаса. Я начал ходить по кабинету из угла в угол. Степан следил за мной взглядом, но молчал, понимая, что лезть под руку сейчас опасно.
Сорок минут.
Пятьдесят.
Я подошел к окну. Двор был пуст, только собака лениво брехала на ворону.
— Может, не услышал? — пробормотал я. — Может, искра слабая? Или антенна низкая? Надо было выше поднимать… Надо было на сосну лезть…
— Андрей Петрович, — мягко осадил меня Степан. — Сядьте. Вы же сами говорили — наука требует терпения.