И тут ворота скрипнули.

Я дернулся к стеклу так, что чуть не снес горшок со сбитнем.

На двор влетели сани. Легкие, розвальни. Лошадь шла галопом, вздымая снежную пыль, бока у нее ходили ходуном. Возчик нахлестывал ее, не жалея.

Это был не Архип. Архип слишком тяжел и степенен для такой гонки. Это был паренек, один из подручных кузнеца, кажется, Гришка.

Я выскочил на крыльцо без шапки, на ходу накидывая тулуп.

Гришка осадил коня у самого крыльца, спрыгнул в снег, чуть не упав. Глаза у него были шальные, шапка сбилась на затылок.

— Андрей Петрович! — заорал он, задыхаясь. — Барин!

— Что⁈ — рявкнул я, сбегая по ступенькам. — Говори!

— Архип… Архип Игнатьич велел… Срочно!

Он сунул руку за пазуху, долго рылся там замерзшими пальцами, пока я готов был его придушить от нетерпения. Наконец, он вытащил сложенный вчетверо листок грубой бумаги.

— Велел передать. Сказал — головой отвечаешь, чтоб быстрее ветра!

Я выхватил листок. Пальцы не слушались, бумага хрустела на морозе.

Я развернул его.

На сером, шершавом листе углём — видимо, тем, что под руку попался, — были начертаны кривые, крупные буквы. Архип грамоте был обучен едва-едва, писал с трудом, но эти буквы он вывел с старанием первоклассника.

«З О Л О Т О И Д Е Т»

И ниже, более мелко и коряво: «Щелкало! Сама! Господи!»

Я смотрел на эти два слова. «Золото идет».

Это была та самая фраза. Кодовая фраза, которую я вбил в эфир.

Я передавал именно это. И Архип, сидя там, за восемь верст, услышал. Не ушами — прибором. Он смотрел на молоточек, который бил по трубке, сверялся с моей таблицей, где напротив точек и тире стояли буквы, и складывал их в слова.

Он понял. Он расшифровал.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось, и на смену напряжению пришла горячая, пьянящая волна эйфории.

— Степан! — заорал я, размахивая листком. — Степан, иди сюда!

Управляющий выбежал на крыльцо, кутаясь в шаль.

— Что? Беда?

— Победа, Степан! Победа!

Я сунул ему листок под нос.

— Читай!

Степан прищурился, разбирая каракули Архипа.

— Золото идет… Это что, новую жилу нашли?

— Нет! — я рассмеялся, и смех этот был похож на лай. — Это я им сказал! Я, отсюда, с чердака! Я простучал им: «Золото идет». И Архип услышал! Он записал! Ты понимаешь, что это значит?

До Степана начало доходить. Он поднял на меня глаза, в которых медленно разгоралось осознание чуда.

— То есть… он там, в «Змеином», услышал то, что вы здесь…

— Да! Мгновенно! Сквозь лес, сквозь расстояние!

Я повернулся к Гришке, который топтался рядом, вытирая нос рукавом.

— Рассказывай! Как это было? Что Архип делал?

Парень шмыгнул носом, польщенный вниманием.