— Осторожней, парни! — гаркнул Семён. — Не раскачивай!

Бадья поднялась, ее подхватили, вывалили содержимое в тачку. Земля была талая, влажная, пар от нее шел густой.

— Как прогрев? — спросил я, заглядывая в черную дыру колодца.

— Нормально, — ответил один из рабочих, вытирая пот со лба. — За ночь на пол-аршина оттаяло. Костры жжем исправно. Дрова сухие, жар дают хороший.

Технология, которую мы отработали позапрошлой зимой на «Лисьем хвосте», теперь стала стандартом на всех моих приисках. Схема была простой, но эффективной: вечером на дне шурфа разводили костер. Сверху яму закрывали щитами, чтобы жар шел в землю, а не в небо. За ночь мерзлая порода оттаивала. Утром выгребали золу, выбирали талый грунт, поднимали наверх — и снова закладывали дрова. Медленно, по полметра в день, но мы грызли землю, недоступную в другое время.

— Вентиляция? — коротко спросил я. Угарный газ был главным врагом в таких норах.

— Труба тянет, — Семён показал на жестяной короб, уходящий из шурфа вверх. — И мехами поддуваем перед спуском, как вы учили. Никто не угорел, тьфу-тьфу.

Я подошел к куче только что поднятого грунта. Взял горсть земли, растер в пальцах. Тяжелая, с примесью кварцевой крошки и глины. Даже на глаз было видно — порода перспективная.

— Золото мыть где будете?

— В большой бутаре, в центральном бараке, — ответил Семён. — Там печи топятся, вода в котлах греется. Не мерзнет.

Мы вышли наружу, и холод снова вцепился в щеки. Но теперь он казался не таким злым. Грела мысль о том, что там, внизу, под снегом, кипит работа, которая принесет плоды.

Я объезжал прииски два дня. На «Виширском» командовал Михей. После того случая с рукой и насосом он стал одержим безопасностью. Его тепляки были образцовыми — везде поручни, крепь в шурфах установлена с запасом прочности, вентиляционные короба широкие.

— Андрей Петрович, гляньте, — Михей встретил меня у промывочного цеха.

Да, именно цеха. Старый барак переоборудовали под зимнюю промывку. Внутри стоял гул и плеск воды. Огромная бутара — вращающийся барабан с отверстиями разного диаметра — крутилась, приводимая в движение конной тягой через стену.

— Воду греем? — спросил я, перекрикивая шум.

— Греем! — прокричал в ответ Михей. — Два котла по сорок ведер. Смешиваем с речной. Теплая идет, песок не смерзается, глина расходится хорошо.

Он подвел меня к колоде, куда ссыпался промытый концентрат. На черном сукне, устилающем дно шлюза, отчетливо, даже в полумраке барака, сверкали желтые искры. И их было много. Чертовски много.

— Видите? — Михей сиял, как начищенный пятак. — Тут самородков нет крупных, но песок… Песок золотой идет! С каждого короба снимаем столько, сколько летом за полдня не намывали.