Ляля спокойно уминала сочный плод.

— Ну как? — Спросил я у нее.

— Вкусно. — Отозвалась Ляля.

Она запустила огрызок вниз, сорвала еще один плод и без всякого страха принялась его есть.

— Надеюсь, твоя мама права. — Я вонзил зубы в сочную мякоть.

Она оказалась мягкой и экзотически ароматной. Желудок счастливым урчанием принял в себя такую еду. Змей тоже не остался в стороне. Разинул рот и одним движением челюстей раздавил плод, разбрызгивая по сторонам сок.

— Э-э-эх, двум смертям не бывать, одной не миновать. — Борис тоже схватил плод и откусил от него.

Фрукты утолили голод довольно скоро. Мы снова разлеглись на траву, чтобы поймать состояние блаженства. Опоздавшая троица тоже начала понимать особенность этого мира, отражавшуюся в довольном выражении лиц.

— Никуда и не зачем не надо. — Произнес Алекс, разговаривая сам с собой. — Здесь и зимы наверняка не бывает.

— Наверняка. — Растягивая последнюю гласную, согласился Петр. — Зима не будет смотреться здесь. Это мир щедрый для успокоившихся, а зима — это испытание для беспокойных.

— Верно подметил. — Антошу понравилось определение врача. — Нам как раз не хватало избавиться от беспокойства по поводу того, что мы никак не придем в Транзабар. Вот, наслаждайтесь чувством самодостаточного существования.

— А что, в ваш Транзабар уже можно не идти? — Спросил Борис, слюнявя стебелек сочной травы.

— Не можно. — Отрезал змей. — После, может быть, но не до.

— Эх, расслабиться не получится. — Борис сел и огляделся. — Пойду, прошвырнусь по окрестностям.

— Будь начеку. Если что, кричи. — Предупредил я Бориса.

— И грибы не ешь, на всякий случай. — Предупредил Петр.

— Сам разберусь, не маленький.

Борис поднялся на ноги. Некоторое время озирался по сторонам, выбирая сторону в которую можно прогуляться. Наконец он определился, выбрав русло мелкого ручья в качестве тропы.

— По нему же и вернусь. — Решил Борис и направился под смыкающиеся своды густого кустарника, нависшего над ручьем.

Мы проводили его взглядами.

— Знаете, я тут подумала, человека можно сравнить с сосудом, в котором налита жидкость, вкус которой определяется его жизненным опытом. — Теперь и Лялю, видимо под действием фруктов потянуло на размышления. — Вот какой опыт, так и вкус у жидкости.

— У большинства он будет очень горький.

— Да, скорее всего, но я это не к тому. Вот захотел ты стать другим, а в тебе еще полно этой горечи, оставшейся от прежнего отношения, и чтобы стать полностью другим, надо осушить свой сосуд до дна, а уж потом наполнить его новым отношением.

— Образно, конечно, но понятно. — Согласился я.