— Жорж, это так все сложно, что я потерял нить разговора. Короче, ты обещаешь нам, что не бросишь нас, пока мы не попадем на том самый базар.

— Транзабар. — Поправил я его. — Будешь думать про базар, на базар и попадешь.

Борис направился к своим товарищам, передать наш разговор. Кажется, мои откровения немного разозлили его. Такова человеческая сущность, когда ему рассказывают о том, как есть на самом деле, а не так, как он привык считать, он начинает злиться. Таким способом правда вычищает через эмоции себе место в сознании. А я пошел к Ляле и Антошу, сидящим на берегу реки.

— Что, по реакции вижу, разговор у вас не зашел? — Поинтересовался Антош.

— Да, нет, все нормально. Бояться, конечно, что мы их бросим, но я пообещал, что доведем их до Транзабара.

— Про катапульты сказал? — Спросила Ляля.

— Нет, конечно. С того момента, как их выловят, они должны все решения принимать самостоятельно. — Я вспомнил себя, когда сидел в камере и туда привели змея. — А помнишь, Антош, возьмите меня на ручки, я замерз? — Мне стало смешно.

Змей открыл рот, что означало у него крайнюю степень веселья.

— Ох и тяжкий момент был. Не хотелось бы во второй раз пережить его. — Змей оторвал голову от белого речного песка. — Я тут размышлял ночью, и вот что понял, о себе да и обо всем. Вот если бы я не пережил всего, что с нами случилось, и мне напомнили о таком позорном моменте, как тогда в тюрьме, я бы сильно на тебя обиделся, Жорж, возможно на всю жизнь, даже своим детям запретил бы играть с твоими. Я понял, любая вещь проходит проверку на зрелость смехом. Если смех ее не смутил и не унизил, то вещь самодостаточна и не требует для своего статуса никакой внешней оценки.

— Согласен полностью. Человек, знающий себя, никогда не обидится ни на какую шутку в свой адрес.

— Да, эту модель можно накинуть и на человеческие сообщества, религиозные например. Сам знаешь, как фанатики реагируют на насмешки над их верованиями. Так же и государства. Если их жители бесятся над шутками в их сторону, значит там все держится на какой-то брехне, потерять веру в которую они боятся, а признать правду у них не хватает смелости.

— Мужчинки, — обратилась Ляля требовательно, — Я не обидела вас этим словом? По-моему, мы никуда не сдвинемся с места, если начнем философствовать.

— Но есть женщины, обидеться на которых может любой уверенный в себе мужчинка. — Я взял голову Антоша под локоть. — Женщины, это существа из другого мира, так что к нашей теории они не имеют никакого отношения.

— Да, и ведь не скажешь ей женщинка, или почти человек, потому что пока не отомстит, не успокоится.