Я вздохнул, поглубже нахлобучил на голову шапку и потопал к общаге. Путь до неё не занял много времени. Уже через четверть часа я снимал верхнюю одежду в своей комнате. И только тут заметил, что где-то забыл перчатки.

— Твою мать, — огорчённо процедил я, поджав губы.

— Что случилось? — тотчас встрепенулся Шурик, который корпел над учебником.

— Перчатки где-то посеял…

— Что ты сделал? — не понял он, приподняв брови.

— Потерял. Хорошие были, с моими инициалами и фамилией. Илья мне их подарил к Новому году, когда мы в Калининске были, — грустно ответил я, повесив полушубок на крючок. — И где я их оставил? Ума не приложу.

— Растяпа, — беззлобно пожурил меня брат и снова вернулся к книге. Ему не терпелось наверстать пропущенный день занятий.

Я тоже занялся делом. Вырвал из старой книги исписанные рунами страницы и сжёг их под одобрительным взглядом Шурика. А затем обе книги отправил в тайник. Так будет спокойнее. Завтра выброшу старую.

Больше в этот день ничего знаменательного не случилось, ну, кроме того, что у меня кончился зубной порошок. Но это была не трагедия. Так что я спокойно отправился в мир снов, из которого меня пару раз вырывал раскатистый храп Александра.

А вот утро началось довольно неожиданно. Кто-то начал сильно стучать кулаком в дверь. Я тотчас вскочил с кровати, пытаясь понять спросонья, что происходит.

Шурик же на соседней кровати вытаращил глаза, побледнел и, кажется, превратился в младенца, в смысле надул в трусы. Его изрядно напугал стук в дверь. А тот вдруг сменился сильным ударом ноги, который заставил жалобно взвизгнуть петли. Дверь-то у нас была — тьфу — и насквозь прошибёшь. И после повторного удара она влетела внутрь комнаты и с грохотом упала на пол.

На пороге показался широкоплечий брюнет лет тридцати. На нём красовался военный мундир с парой блестящих медалей на выпуклой груди, а в руке была зажата сабля, с пробегающими по ней электрическими разрядами. И от дворянина буквально исходили волны ярости. А его перекорёженное в гримасе мужественное лицо с несколькими мелкими шрамами носило выражение — у-у-у, мразь, убью!

Примерно то же самое он и выкрикнул, иступлено бросившись на меня:

— Убью, мерзавец!

— Какого хрена?! — успел выпалить я и отпрыгнул в сторону.

Сабля мужика в считаных сантиметрах пронеслась мимо меня и опустилась на край стола. Тот жалобно захрустел и на нём остался чёрный замысловатый узор от электричества.

Охренеть! Стоит этому клинку задеть меня — и всё — кончится моя славная история! А мне ведь даже защититься нечем. Мои револьверы в шкафу! И если я их не достану, то скоро на моей могиле спляшут все мои враги, а у воронов появится новая жёрдочка в форме креста.