— Это и я знал, вот жду начала разговора, узнать подробности, — отмахнулся я, раскатывая по соседству со своим местом для сна ещё один спальный мешок. — Можете здесь прилечь. Не перины с балдахинами, но после тысячелетнего протирания задом каменного трона очень даже приятно.
— О, так ты научился уже подсаживать червя жертве?
— Не знаю о чем вы, но звучит уже не очень. Мне же химеры позволят подсмотреть саму встречу и отчасти подслушать через нашу связь.
Кхимару нахмурился, пытаясь осмыслить услышанное от меня.
— И на сколько добивает связь?
— Километров пятнадцать, максимум.
Я улегся на постель, приобщаясь по мыслесвязи к паучку. Тот как-раз на Костомарове заезжал в Керченский храм Ордена. Встреча вот-вот должна была начаться.
— Когда вы так много успели узнать про руководителя экспедиции? — вопрос я задал, пока Костомаров томился в приёмной местного настоятеля.
— Так это легче лёгкого сделать через страхи, — уже вполуха слышал я ответ Кхимару, ведь историка пригласили на аудиенцию. — Ты даже не представляешь, сколько можно узнать через страхи человека и как их можно использовать. Поверь, нас создали двенадцать не потому, что цифра красивая, а потому что однуи ту же магию можно использовать совершенно по-разному. Так что попробую тебя научить хотя бы чему-то, раз уж в тебе имеется капля нашей крови. А в том, что она имеется, я не сомневаюсь —выдержать удар сырой силой Атикаи и не сломаться дорогого стоит. Поверь, я знаю, о чём говорю. Мы с ним тренировались. Мой сын не выдержал. А ты выдержал.
Но последние слова я уже не расслышал.
Глава 7
Ах ты ж, мать твою, етить. Подслушал, называется, разговор. «Что такое „не везёт“ и как с этим бороться?» — я тихо ругался себе под нос, и всё по одной причине. Общаться Костомаров поехал не с нашими русскими представителями ордена. Этот засранец работал на иностранцев. Уж не знаю почему, но работа на заграничное крыло выбесила меня даже сильнее, чем если бы он работал на местное отделение. Всё-таки, как ни крути, наш орден с заграничным не очень дружил по каким-то своим собственным причинам, и работа на чужих воспринималась ещё хуже, чем даже работа на наше крыло, уже считавшееся привычным злом. Отчасти этому способствовало и то, что при выборе добить меня или брата Астерия наш местный иерарх добил-таки не меня.
К тому же, я думал, что финансировали раскопки представители австро-венгерского крыла, но и здесь я обломался по полной, а всё потому, что разговаривал наш уважаемый Николай Максимович хоть и с чудовищным акцентом, но на итальянском. Сперва я расстроился от того, что явно не припоминал за собой знание подобных языков, но всё равно из чистого упрямства продолжил слушать, надеясь выловить хоть какие-нибудь зацепки, имена либо что-то подобное. И, как оказалось, был вознаграждён за своё упорство: во-первых, узнал имя связного от итальянцев — был это некий брат Секстус, а во-вторых, как оказалось, я погорячился насчёт незнания итальянского.