8. Герман Лежнев, хулиган
Расстояние, которое обычный ликс проходит часов за сто, они с Гаврюшей пролетели за десять. Скорость была так высока, что даже Киннары поначалу не поняли, что это такое летит. Ну, по крайней мере, Герман не мог иначе объяснить, почему его не сбили ещё на дальних подступах, на первой линии обороны. Гаврюша пронёсся через оборонительные порядки на такой скорости, что даже не заметил попыток его остановить. Ничем смертельным в них не стреляли. Остро чувствовалось смущение тихохода. Бедному ликсёнышу было ужасно неловко, потому что старшие смотрели на него с недоумением и неодобрением. Он почувствовал себя нашкодившим ребёнком, который разбил мамину вазу и она недовольно качает головой.
Возле планеты встречали уже более организованно. Десять часов вполне достаточно, чтобы отреагировать. Вот только Герман, поняв, что его план с тихим проникновением приказал долго жить, решил — гулять, так гулять. С момента появления в обычном пространстве он даже не пытался сбросить скорость, и тормозить начал только когда достиг орбиты спутника. Сам понимал, что это слишком близко, но по-другому уже точно не получалось — иначе перехватили бы. Ускорение навалилось так, что не по себе стало даже Гаврюше, что уж говорить о самом Германе где-то внутри тела тихохода. В последний момент парень попытался сжать своё тельце покрепче, в надежде, что это поможет избежать совсем уж фатальных повреждений.
Сразу «втыкаться» в планету Лежнев не решился. Один круг, другой, третий… Он успел рассмотреть город — необычный, или это в зрении тихохода он так выглядит, не разобрался. Несколько раз его пытались перехватить, в последний раз едва удалось уклониться — слишком много ликсов собралось. «Пора нырять». Туман в голове мешал внятно думать. Герман начал постепенно погружаться в атмосферу. Это было больно! Все не закрытые бронёй части жгло, как огнём — настолько сильно он разогнался. Взрослые ликсы чувствуют себя комфортно даже в короне звезды, но то — взрослые, а Гаврюша ещё не огрубел достаточно, чтобы игнорировать высокие температуры.
Он тормозил изо всех сил. Боль в собственном теле чувствовалась почти так же сильно, как обгорающая поверхность Гаврюши. Последним усилием Лежнев направил своё падение в какой-то водоём в черте города, что он рассмотрел, когда был на орбите. Удара он не почувствовал. Кажется, потерял сознание — не тихоход, он сам. Очнулся уже не в слиянии, и очень пожалел, что не умер. Болело всё. Кости, внутренности, глаза, волосы, уши, мозг — так, по крайней мере, казалось. С трудом вытянув руку нащупал скафандр, подтолкнул к ногам. Пихнул внутрь одну ногу, другую, дождался, когда живая ткань обтечёт тело и облегчённо выдохнул. Скафандр тут же начал заливать в кровь медикаменты. Обезболивающее, кровоостанавливающее, стимуляторы. От облегчения накатила эйфория, хотелось закрыть глаза и наслаждаться самым прекрасным ощущением в жизни: терпимой болью. Полностью медикаменты её не убрали, но уже не хотелось убиться, только бы прекратить эти мучения.