Затвердить мысль, что он не должен и не обязан подчиняться киннарам было сложно. Это была очень тяжелая мысль, она не желала сохраняться в сознании, всё время норовила куда-то ускользнуть, улететь, забыться. Приходилось повторять её по нескольку раз, и напоминать себе, почему он пришёл к этой мысли. Очень отвлекала постоянная боль. Когда он перестал отвечать на вопросы, жестокие люди стали мучить его ещё сильнее. Всё его тело было изрыто какими-то ходами, по которым передвигались другие, неразумные существа, подключались к его нервам, пытались что-то с ними сделать. Кусто их иногда давил, когда заканчивалось терпение и когда было особенно больно, но получалось плохо — они как-то умудрялись лишать подвижности его внутренние мышцы, заставить их двигаться было сложно. Ещё с него пытались снять вооружение, установленное маригами. Кусто нравилось быть вооружённым, и он раз за разом не давал это сделать. Потом они перестали стараться. Он услышал разговор одного из мучителей с кем-то, кого он не видел. Тот сказал, что это обычная пушка технофанатиков, и вовсе незачем так из-за неё переживать. То, что их интересует, находится где-то в другом месте. Нужно искать лучше, и, если понадобится, расчленить ликса на столько кусочков, сколько потребуется. И они действительно были готовы разрезать его на куски.

«Они не сделали этого до сих пор только потому, что боятся так ничего и не узнать», — понял однажды тихоход. — «Им меня совсем не жалко. И я не буду чувствовать себя виноватым, если перестану им подчиняться. Да. Я должен выбраться, чтобы найти Тиану».

Самое забавное, Кусто уже знал, как выбраться. У него ведь есть его гравитационные когти. Очень сильные когти, которым ничего не стоит сломать эту ужасную коробку, в которой его заперли. И они ничего не смогут сделать, никак не смогут ему помешать, просто потому что знают, что ликс должен подчиняться. Вот только использовать когти было страшно. Иногда, когда его ненадолго оставляли в покое, Кусто фокусировал коготь прямо возле стенки, начинал понемногу усиливать гравитацию. И прекращал. Никак не мог решиться — ведь как только он сломает своё узилище, всё. Назад дороги не будет. Киннары окончательно перестанут быть своими. Киннары станут врагами. Он и так не обольщался больше на их счёт. Нужно было только сделать последний шаг.

Перебороть себя было очень сложно. Если бы мог, Кусто бы плакал от бессилия и обиды. И злости на себя. Тиана и Герман там страдают, а всё, что он может — это гордо молчать в ответ на вопросы мучителей. Если бы не очередной подслушанный разговор, он бы так и не решился. Просто однажды, во время очередного сеанса, он услышал: