Действительно, судя по карте, группа, что идёт по соседнему проходу очень скоро достигнет перекрёстка и сможет зайти в тыл кальмарам. Перекрёсток пока не прорисован, но прямо напрашивается.

— Тилль, певец ты мой замечательный, ты не мог бы немного ускориться? — ласково спросил парень. — Там ваших товарищей зажали, и, кажется, с двух сторон.

Одна радость — Тилль сначала выполнил указания, а уже потом начал задавать вопросы. Интересовала парня две вещи — откуда Герман узнал, что нужно идти вперёд, чтобы встретиться с попавшим под обстрел отрядом, и почему Герман назвал его певцом.

— Потому что у меня на родине есть певец с таким же именем, как у тебя, — буркнул Герман. — Вы не отвлекайтесь там. Соединились — хорошо. Сдаётся мне, ваш коридор самый перспективный, поэтому мы все сейчас будем к вам пробираться.

Самое смешное, нашлись ещё недовольные тем, что пришлось возвращаться. Дескать, напрасно тратили время, чтобы идти по бесполезным тоннелям. Герман подумал, что либо сам поубивает десантников, либо поймает просветление и станет самым спокойным человеком на свете. «По всем признакам, мне ближе второй вариант, — подумал Лежнев. — Вот сейчас же я промолчал, даже никому не ответил, и наплевать, чего они там болтают!» А потом глянул на забрало и заметил, что скафандр уже несколько минут как ввёл ему дозу успокоительного.

— Тиана, я только одного не пойму, — рассуждал Лежнев в момент относительного затишья. Никто не терялся, никого не окружали, и в целом у всех всё было нормально, — Вот у нас есть какая-никакая вертикаль власти. То есть условно я — командир. Мне должны подчиняться, докладывать и спрашивать совета только подчинённые командиры, а это всего шесть человек. Как по мне — и это много, но ладно. Однако ж нифига! Командир каждой десятки считает своим долгом обратиться именно ко мне. Это как вообще? Я где-то читал, что эффективно управлять больше, чем пятью людьми одновременно, невозможно. Не думаю, что у вас не пришли к тем же выводам!

— Если непосредственный командир не может решить проблему, солдат имеет право обратиться к вышестоящему, — объяснила девушка. Вот они и обращаются всей толпой.

— Знаешь, ты меня одёрни, пожалуйста, когда в следующий раз я буду упрекать в чём-нибудь Ирса, — попросил Лежнев. — Это святой человек, ему памятник надо ставить при жизни. То, что он хоть что-то делает — это уже подвиг!

Как ни странно, десантникам действительно удалось добраться до злосчастной узловой станции в полном составе. Причём их там явно не ожидали, по крайней мере, в таком количестве. Похоже, ошиблись кальмары, не успели заметить, что разбредшиеся по тоннелям десантники снова собрались в один кулак. Тем двум «удачливым» десяткам пришлось тяжело — кальмары пёрли на них сплошным потоком, однако парни продержались необходимое время, а остальные солдаты сработали на удивление оперативно — никто не застрял, не потерялся, и не задавал глупых вопросов. «Ну, хотя бы по знакомому пути ходить умеем — уже хорошо!» — думал Герман, забрасывая на станцию кусок взрывчатки. Опять как-то неожиданно получилось, что пробиться к выходу первому удалось именно его десятку.