— В глаза мне смотри! — рявкнул старик так, что Толик инстинктивно вжал голову в плечи. — Ты же гордость потока! У меня на тебя планы были, я на прошлой неделе с людьми из областной прокуратуры разговаривал. Я тебя рекомендовать собирался! У тебя мозг аналитика, хватка следователя! И ты всё это хочешь спустить в унитаз ради того, чтобы с этими двумя фарцовщиками по ларькам бегать⁈

Меня словно окатило ледяной водой. Я смотрел на Серегу и чувствовал, как внутри поднимается колючая вина. Декан был абсолютно прав. Я ломал парню блестящую карьеру. Лишал его генеральских погон в будущем. Я набрал в грудь воздуха, чтобы сказать: «Останься, Серега. Забирай справку, он дело говорит».

Но я не успел.

Серега вдруг выпрямился. Его взгляд перестал бегать. Я видел, как в его глазах промелькнуло воспоминание: пыльный подвал, наш старенький красный телефон, вчерашнее кислое шампанское в пластиковых стаканчиках. И, конечно же, Алёна. Он впервые в жизни столкнулся с выбором, где на одной чаше весов лежала уютная, заранее расписанная кем-то другим жизнь, а на другой — полная неизвестность, но выбранная им самим.

— Нет, Аристарх Львович, — твердо произнес Серега. — Ни в какую прокуратуру я не пойду. Я принял решение. Подпишите заявление на академический отпуск.

Декан побледнел. С силой, едва не порвав бумагу, он чиркнул ручкой по справке и швырнул ее в Серегу.

— Идиоты! — старик вскочил из-за стола, тяжело опираясь на столешницу. — Глупцы! Вы променяли Храм Правосудия на грязные базарные прилавки! Коммерция — это грязь! Пена, которая скоро схлынет, смоет таких, как вы, и не оставит даже следа! А Право — это высший порядок! Закон — это фундамент цивилизации, это вечность! А вы… вы просто уличные торгаши!

Я планировал молча забрать документы и уйти. Но его слова про «уличных торгашей» и «грязь» вдруг зацепили во мне что-то очень глубинное. Во мне проснулся не двадцатилетний студент Олежка, а пятидесятилетний адвокат, который всю жизнь доказывал, что юриспруденция — это и есть идеальный инструмент для большого бизнеса.

— Пена, говорите? — я сделал шаг к столу, глядя прямо в глаза разъяренному декану. — Ошибаетесь, Аристарх Львович.Ubi jus incertum, ibi nullum — где закон неопределен, там нет закона. То, что вы называете грязью — это и есть новая экономика, которая прямо сейчас диктует новые правила. А ваше Право в отрыве от этой экономики — просто мертвые строчки в старых учебниках.

Декан замер, открыв рот. Он явно не ожидал услышать латынь от «фарцовщика».

— Вы живете иллюзиями классической доктрины, — мой голос звучал уверенно, слова вылетали, как пулемета. — Вы учите нас советскому праву, которого де-факто больше не существует. Закон не висит в вакууме, он обслуживает базис — экономические отношения. Коммерция не схлынет. Она сейчас формирует институт частной собственности, который потребует совершенно нового понимания виндикации, реституции и договорных обязательств. А вы продолжаете молиться на государственную собственность, которой завтра не станет.