Кеста моргнула. Один раз. Второй. Третий — с явным усилием, так, что ресницы вжались в глазные впадины. Этот внутренний хруст стал для неё единственным доказательством, что она ещё жива. Потому что они не моргали. Те, кого вирус превратил в ходячих мертвецов, смотрели на неё желтыми глазами и никогда, никогда не моргали. Три месяца назад Кеста убивала их стульями и микротомами в коридорах лондонской больницы. Теперь она сидит в кругу скорбящих на групповой терапии для жертв зомби-апокалипсиса и считает чужое горе притворством. Тима укусили в самом конце вспышки. Большинство застрелили солдаты. Его она спрятала дома, прикованного к батарее, и каждую среду лжёт соседям, что он мёртв.

Она — учёный-биомедик, привыкшая верить микроскопу, который никогда не лжёт при увеличении в триста пятьдесят раз. Но дома её ждёт пациент, которого она не может вылечить формулами и пробирками. Кеста крадёт лекарства из собственной больницы, переливает Тиму свою кровь, ведёт дневник наблюдений за его не-жизнью — и всё это втайне, потому что скрытие заражённого от властей само по себе преступление. Она не умеет ждать, но вынуждена ждать звонка из проекта «Рассвет», единственной надежды на лекарство. Её коллега Дадли подал заявку от её имени, не спросив разрешения. Кеста не умеет утешать чужих и не ищет утешения сама. Она утешает себя тем, что группа поддержки — метастаза, а метастаза — это смерть....