Марта Лесничая потеряла то, что невозможно вернуть, — не долга, не места, а способность хотеть. Она отдала сердечнику повреждённого автоматона своё первое воспоминание о полёте: одиннадцать лет, бумажные крылья, материнский голос из окна, тепло в ладонях, когда игрушка впервые поднялась над печной трубой. Теперь на месте этого дня стоит чистая доска. Она знает факты, но не чувствует, почему они когда-то сделали её мастерицей. А автоматон, которого цех хотел разобрать до прихода городской службы, помнит форму левого ветра, сорвавшего кран и убившего грузчика. Он помнит голос мастера Клина, приказавшего перегрузить балку до смены журнала. И он помнит имя «Марточка», которое никто в мастерской не знал.

Марта — подмастерье в цеху ветровых механизмов, шесть лет на положении «почти»: почти мастерица, почти свободна, почти может ставить собственную печать. Её руки умеют слушать жилу запястьем, находить узел, который другие не видят. Но эти же руки придумали схему «лестница» из дешёвой жилы — для лёгких игрушечных вихрянок, не для тяжёлого пристанного крана. Клин поставил её схему в медного ската, сэкономил, прикрыл печатью. Теперь, когда авария случилась, документ не помнит намерений, только руку. Марта привыкла платить по чужим правилам: долг за обучение, долг за жильё, долг за инструменты, которые забирают на ночь. Она привыкла быть благодарной за обещания. Поэтому, когда автоматон заговорил её материнским именем, она не отшатнулась — а опустилась на колени в луже с пеньковыми волокнами....