Алира сняла серебряный браслет и положила его на папку с печатью Совета. Кайран смотрел, как на коже остаётся светлая полоска, и не шевелился. Она подписала документ, не глядя на него, потом подвинула перо. Он взял его, и она смотрела на Леона, спящего в кроватке, пока за его спиной шуршал пергамент. Дверь открылась и закрылась. Шаги стихли в коридоре. Алира наклонилась к ребёнку, не оборачиваясь.

Она хотела состариться в том доме, а теперь собирала сундуки через шесть дней после родов, с младенцем на руках, и без понимания, где они будут через неделю. Гордость была красива, пока от неё не зависело, будет ли у детей молоко. Алира продала серьги, потом платья, потом переучилась на целителя в чужом городе, где почти никто не спрашивал, кто был её мужем. Семь лет она строила дом с протекающей крышей и собственной лечебницей, сад с тремя яблонями и стол, за которым почти каждый вечер сидел кто-то ещё. Она привыкла к тому, что Кайран не приходил, что письма она не открывала, что деньги возвращались ей обратно. Она привыкла к тому, что её дети считались безвременными, и это знание стало частью её жизни, как дыхание....