Деверика стояла на пристани, и всё шло по плану. Матросы катили бочки, паровой буксир отчаливал от соседнего пирса, чайки кричали над головой. Она чувствовала себя почти как дома, только без хвоста и перспективы быть сожранной акулой. Ноги, полученные у морской колдуньи Ункулы в обмен на голос, болели с каждым шагом, но любопытство перевешивало. Она хотела посмотреть на людей, вдохнуть воздух, походить по твердой земле. И вернуться до того, как отец обнаружит пропажу. Но план рухнул, когда златокудрый принц Стоян сомкнул стальные пальцы на её запястье и завопил о спасительнице, о песне, о любви с первого утопления. Деверика попыталась вырваться. Фигушки. Вокруг остановились люди, кто-то поклонился — не ей, её приставалу. Она поняла: обычные люди не удостаиваются таких поклонов. А потом земля ушла из-под ног, и она оказалась прижата к расшитому золотом камзолу, болтая ногами в воздухе.

Деверика — морская принцесса, упрямая и любопытная, с отменным нюхом на спиртное и привычкой удирать от отцовских патрулей. Она приплыла на сушу, чтобы понять, что такого в этих двуногих, из-за которых её дальняя родственница превратилась в пену. Теперь она начинала подозревать, что та родственница просто была дурой. Деверика немая — голос заперт в перламутровом флаконе на шее у Ункулы, — но не безмолвная: она жестикулирует, фыркает, замахивается лещом и показывает средний палец так, что это можно принять за древний ритуал. Она умеет ждать, высчитывать, прятаться среди швабр в чулане. Но ещё она умеет удивляться — себе, когда ловит себя на том, что кому-то на суше становится не страшно....