Арина Ветрова умерла в операционной под писком монитора и открыла глаза на полу тронного зала, связанная по рукам и окружённая людьми, которые уже решили, что она мертва. Они звали её Неферет-Айя, младшей женой фараона, и обвиняли в смерти восьмилетнего наследника. Казнь назначили на рассвет — утопление в священном озере без права объясниться. А потом из глубины дворца донёсся детский крик, не от страха, а от нехватки воздуха. Арина рванулась к ребёнку, хотя воин со шрамом сжал её плечо и приговор всё ещё висел над ней тяжёлым глиняным сосудом.

Она не героиня. Она тридцать один год работала детским реаниматологом, знала запах больницы, усталость сорока часовых без сна и звук, когда сердце останавливается. Здесь у неё нет трубок, кислорода, коллег, даже собственного имени — только чужое лицо в медном зеркале, чужие руки со следами от снятого кольца и тело, которое знает то, чего она не знает. Арина боится воды, которая ждёт на рассвете. Боится тишины дворца, где шёпот страшнее крика. Боится Неферет-Айи — женщины, которая была жестока, которую ненавидели, которая, может быть, убивала. Но больше всего боится смотреть, как умирает ребёнок, и стоять рядом, потому что в этом мире она уже никто, а он — царевич, чья жизнь решает, успеет ли она доказать хоть что-то....