В Винтерхейме, на самом краю света, где скалы обрываются в ледяную воду фьорда, пятнадцатилетняя Торвейг сидела на крыше и вертела в руках веретено. Внизу, во дворе отцового дома, раздавались отчаянные вопли. Сигват-ярл выбрал себе рабыню-финку — тощую девчонку в драном плаще, что билась, как дикая рысь, и отказывалась идти. Люди ярла выволокли её на снег. Торвейг скатилась с крыши кубарем, бросилась к финке и потребовала отпустить её. Ей засмеялись в лицо. Тогда дочь Рагнара откинула голову и заревела. Глаза вспыхнули диким огнём, она голыми руками раскидала дюжину здоровых мужчин, двигалась быстрее взгляда, ломала кости одним прикосновением. На губах вскипела пена. Отцу, могучему ярлу Рагнару, удалось схватить её за руку — и она с утробным рыком оттолкнула его, легко сбив с ног. Кто-то в ужасе выкрикнул слово, от которого застыла кровь в жилах воинов: берсерка.

Торвейг — плоть от плоти Рагнара Рагнарссона, рождённая в безлунную ночь, когда волки выходили из леса и пели у самого частокола. Она унаследовала рыжие волосы прадеда и синие глаза отца, а вместе с ними — нечто иное, что просыпалось в крови без предупреждения. Девушка мечтает о Вальгалле, где ей места, по мнению всех, нет: девочек туда не пускают. Она хочет быть воительницей, как её мать Гуннхильд в молодости, как валькирии из саг. Но берсерк — это не выбор, не ремесло, которому учат у очага. Это дар, который оборачивается чужим ужасом. Торвейг не тянется к мечам, как её братья-близнецы, но когда ярость смывает разум, она сильнее любого из них. Рядом с ней остаётся лишь одна: Рансу, финка, которую она отстояла криком и кровью, которая знает о духах больше, чем о мечах, и которая не отпускает её руку, когда ночью лошади в конюшне вдруг бьются в ужасе....