Кидан Адане приготовилась убить вампира в собственной гостиной. Она месяцами точила рог импалы, превращала кость в пепел, набивала воздушные шары — и ждала, когда Самсон Сагад войдёт за своей порцией крови. Но вместо смерти врага Кидан получила предательство от того, кого считала союзником. Сузеньос вернулся в дом именно в тот миг, когда она прижимала пистолет к груди Самсона, и остановил её. Не ради неё — ради мечей, артефактов, о которых она узнала лишь теперь. Дом Адане, единственное наследие её погибших родителей, реагировал на ярость Кидан вспышками пламени и трещинами в стенах. Она привыкла к этому. Не привыкла — к тому, что Сузеньос смотрит на неё с тем же холодом, с каким она смотрела на врагов.

Кидан умеет ждать. Она ждала год, пока сестра Джун объявится после побега, и дождалась — но Джун пришла не к ней, а к Самсону. Она ждала, пока Сузеньос вернётся из таинственного отъезда, и он вернулся — но с именем на устах, от которого в его глазах мелькал страх, какого Кидан не видела прежде. Лусидио. Она выучила это слово, как выучила рисовать треугольники и квадраты на ладонях, чтобы управлять гневом. Она умеет ждать, но терпение кончается, когда остаёшься одна в доме, который читает твои мысли и усиливает страх до удушья. Кидан привыкла быть орудием — острым, точным, незаменимым. Но острые предметы тупятся, если ими бросают, и её бросали все: родители умерли, сестра сбежала, Сузеньос исчез, а потом вернулся чужим....