Тимофей просыпается в чужом теле в июле пятьдесят седьмого, за три месяца до запуска Спутника. Он — молодой инженер Аркадий Ефремов, сосед по комнате зовёт его Аркашей и торопит на планёрку к Чертоку, а в кармане пиджака лежит пропуск в ОКБ-1, куда Тимофей ходил экскурсиями в две тысячи двадцать шестом. Старик, умирая, говорил ему держаться за работу, потому что кроме неё ничего не осталось. Теперь работа осталась, но она чужая, и от неё зависит не его будущее, а чьё-то прошлое, которое он помнит по мемуарам и рассекреченным протоколам.

Тимофей привык думать пунктами: три шага, не больше. Но здесь каждый пункт разваливается на десятки чужих деталей — моторная память тела, которое вяжет галстук щегольски и пишет наклонным почерком, сосед Пашка, который знает, что Аркадий вчера не спал, и Светлана, которая ждёт звонка с Таганки. Он не может быть Тимофеем — того нет. Он не умеет быть Аркадием — тот любил эту работу всей душой, а не знал её итог заранее. Он подписывает чужим почерком справку о пробое изоляции, которая спасёт или не спасёт ракету, и каждая цифра — выбор между тем, что он помнит из документов, и тем, что мог знать двадцатичетырёхлетний выпускник Бауманки....