— Виктория Олеговна? — Ворошилов протянул руку, и его голос — низкий, бархатный, тот самый — ударил меня прямо под дых. — Глеб Ильич Ворошилов. Очень рад познакомиться.

Я пожала его руку. Пальцы были теплыми, сильными, точно такими же, как тогда. Я почувствовала, как жар ударил в лицо.

— Взаимно, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Прошу, присаживайтесь.

Мы сели за стол. Я открыла ноутбук, начала презентацию. Слова вылетали автоматически: цифры, планы расширения, прогнозы.

А он смотрел. Не на экран. На мои губы. На вырез блузки, где виднелась ложбинка между грудей.

Его взгляд был тяжелым, голодным, оценивающим. Таким же, как в том полутемном зале, когда он впервые подошел ко мне.

Я почувствовала, как между ног стало снова влажно. Соски затвердели, выступая твердыми горошинами. Я сжала бедра под столом и продолжила говорить, но голос предательски сел.

Он слушал внимательно. Задавал правильные, профессиональные вопросы. Но каждый раз, когда я наклонялась вперед, чтобы показать график, его глаза скользили по моей груди.

Когда я облизывала пересохшие губы, он задерживал взгляд на них дольше, чем нужно. Это заводило меня до дрожи. Я знала этот взгляд. Я видела его, когда он порол меня плеткой. Когда входил в меня сзади. Когда заставлял меня кончать, сжимая горло.

— У вас очень… впечатляющий бизнес, Виктория Олеговна, — сказал наконец, откидываясь на стуле. Его голос стал ниже, интимнее. — Но я всегда стараюсь понимать не только цифры, но и человека за ними. Скажите… вы когда-нибудь бывали в местах, где не снимают маски? В прямом и переносном смысле.

Я похолодела. Потом жар ударил в лицо так сильно, что мне показалось — он это видит.

— Не понимаю, о чем вы, — ответила слишком быстро.

Он улыбнулся — медленно, хищно, точно так же, как тогда в комнате.

— BDSM-вечеринка. Закрытая. Маски. Черный корсет с перьями. Имя Лили.

Мое сердце остановилось. Я открыла рот, чтобы возразить, но он уже встал.

— Давайте продолжим разговор в моем кабинете. Здесь… слишком много глаз и прозрачные стены.

Я встала как во сне. Ноги дрожали. Мы шли по длинному коридору. Он уверенно держался впереди, мужественно, широкая спина под пиджаком. Я смотрела на его затылок и чувствовала, как внутри все сжимается от предвкушения, страха и дикого, животного желания.

Мы вошли в его кабинет. Большой, современный, с огромными панорамными окнами на Москву. Дверь закрылась. Щелкнул замок.

Я повернулась, сердце колотилось где-то в горле.

— Глеб Ильич, я думаю, что…

Он не дал мне договорить.

Звон пряжки ремня разрезал тишину кабинета, как выстрел. Он медленно, уверенно вытащил ремень из брюк. Кожа зашуршала тихо, угрожающе. Его глаза потемнели, стали почти черными.