Он тихо, удовлетворенно усмехнулся. Ремень в его руке легко шлепнул по моей ягодице, не сильно, разогревающе. Я вздрогнула и застонала.
— Вот так. Теперь ты снова моя. Прямо здесь. В моем кабинете. И ты будешь молчать и принимать все, что я дам. Поняла?
— Да… Алекс.
— Глеб, — поправил он, но в голосе слышалась улыбка. — Для тебя — Глеб. Или «мой господин».
Ремень снова коснулся моей кожи, на этот раз сильнее. Жгучий, сладкий удар. Я закусила губу, чтобы не стонать громко.
Напряжение в кабинете стало таким, что воздух казался раскаленным. Я стояла, прижавшись к двери, юбка задрана, ладони мокрые, а он стоял сзади с ремнем в руке и смотрел на меня так, будто собирался съесть.
И я хотела этого. Всем телом. Всем сердцем.
— Пожалуйста… — выдохнула.
— Пожалуйста — что? — голос стал жестче.
— Возьми меня… господин.
Он наклонился к моему уху.
— Хорошая девочка.
И ремень снова взлетел.
Глава 8
Смотрел на мою Лили, прижатую к двери моего кабинета, и внутри меня все кипело.
Пять дней я искал эту женщину как одержимый, а она сейчас стояла здесь, в моем кабинете, в деловой блузке с глубоким вырезом, в юбке-карандаш, задранной выше ягодиц, и глазами, полными того самого огня, который я видел в той комнате с красными стенами.
— Хорошая девочка, — повторил тихо и резко взмахнул ремнем.
Удар пришелся точно по правой ягодице — жгучий, но не слишком сильный. Лили (нет, теперь уже Виктория, но для меня она все еще Лили) вздрогнула всем телом и тихонько застонала, прикусив губу.
Я видел, как ее кожа мгновенно покраснела, как на ней проступил четкий след.
— Еще? — спросил, проводя ремнем по ее левой ягодице.
— Да… — выдохнула. Голос дрожал, но в нем было столько желания, что у меня член дернулся в брюках. — Пожалуйста…
Я ударил снова. Сильнее. По левой. Потом по правой. Ритмично, не торопясь, чередуя стороны.
Каждый шлепок оставлял ярко-розовые полосы на ее полной, мягкой попке. Она дернулась, но не отстранилась, наоборот, выгибалась навстречу, подставляясь.
Она была невероятно возбуждена, я видел, что ее трусики промокли так, что ткань стала почти прозрачной.
— Смотри, какая ты мокрая, — прорычал я, проведя пальцами по ее промежности. — Течешь, как тогда. Пять дней ждала, да?
— Да… — всхлипнула она. — Я… я трогала себя каждый вечер… представляла тебя… везде… пожалуйста…
Я отбросил ремень на стол. Расстегнул брюки. Член вырвался наружу, тяжелый, твердый, с каменными яйцами, головка раздута, на ней блестела смазка. Я схватил ее за волосы, оттянул голову назад.
— На колени. Возьми в рот.
Она опустилась мгновенно, как будто только этого и ждала. Глаза заглянули мне в лицо, покорные, голодные. Полные губы раскрылись. Я провел головкой по ним, размазывая влагу.