Но мне, если честно, даже такая мясорубка была милее, чем ещё хоть одна минута, проведённая внизу, в канализации. Рубан, конечно, объяснил дорогу как мог, но одно дело — знать направление на словах, и совсем другое — ориентироваться на практике. Сырые, вонючие тоннели на вид все одинаковы, отличаются только цифрами на стенах, но как раз этот ориентир ничего не давал мне.

Так что пришлось немного поплутать, разбираясь, так сказать, в сортах дерьма. Дорога заняла приличное время, и… наверное, мне стоит достать себе новый костюм, потому что этот после всего случившегося проще выбросить.

Впрочем, моё собственное обоняние к концу похода если не заглохло до конца, то, по крайней мере, основательно притупилось. Люди ведь, в целом, приспосабливаются ко всему — к самой тошнотворной работе, к самым ужасным отношениям, к войне, к бедности… Это у них в природе. Вот уж что-что, а фразу «выживает самый приспособленный» я понимал отлично. Тот, что не растеряется, оказавшись в скверной ситуации, а первым привыкнет к ней и научится вести себя разумно — тот и останется на коне.

Вот я и… привык. Привык ко всякому п**децу, а канализация — просто его частный случай.

А потому…

Услышав, а после и увидев, что на поверхности, в цели моего похода, творится какое-то кровавое месиво, я даже не то чтобы сильно удивился. Поначалу я даже не замедлил шага — просто принялся шарить глазами по округе, ища возможные пути отступления и всё в этом роде. Думать о том, что происходит, не было ни времени, ни желания, а главное — не было достаточных сведений, так что я просто аккуратно пробирался вперёд, всё дальше.

А вот к чему я действительно не привык — так это к тому, чтобы подобный трэш происходил не из-за меня. Вот эта-то мысль и заставила меня действительно замереть на месте, покачать головой и попытаться всё же понять, что происходит.

Пожалуй, я явился под самый шапочный разбор. К тому моменту, как я дошёл до точки, откуда можно было что-то рассмотреть более-менее подробно, пресловутое местечко «под мостом» превратилось в настоящее поле бойни, покрытое трупами, как салат — горошком.

А самое главное — те единственные две фигуры в этом месиве, которые не огребали, а, собственно, и раскидывали всех остальных, были мне знакомы.

Прошло ещё не так много времени с безобразной сцены в музее, чтобы лица этих двоих говнюков выветрились у меня из головы. И… даже зная паскудный характер этой парочки и в целом распущенные нравы имперской «золотой молодёжи» — что-то заставило меня сомневаться, что они просто так развлекаются, избавляя родной город от «асоциальных элементов».