вино пил? – И ты думаешь. Причем постоянно. – Я – нет. Я на вкусе сосредотачиваюсь. – Я тоже так считал, – улыбнулся Деньков. – Но это и есть вкус вина за двадцать ка. Когда крутишь в башке такую вот херню, и даже не подозреваешь. – Почему не подозреваешь? – Потому что думаешь таким местом, куда заглянуть не можешь. Мысли раньше тебя появляются. Ты сам – всего лишь их последовательность. – Но я отличаюсь от мыслей, – сказал я. – Хотя бы тем, что я их помню, а они меня нет. – Это не ты их помнишь. Просто одна из мыслей всегда о прошлых мыслях. А ты – их наслоение. Они как фон, а ты – силуэт из темных пятен… Где темнее, там и ты, потому что где темно, там страшно, а где страшно, там твоя конура. – Да, – ответил я. – Есть нюансы, но примерно так. – Вот и со мной то же было. Только Господь во мне будто лампу зажег. Увидел я, короче, как ум по темнице скачет, и все жердочки, по которым он прыгает, высветились. Одного укола любви хватило. – Интересно, – сказал я. – Только любовь эта, – продолжал Деньков, – была не земная, а божья. Я это сразу понял. Для изощренного человека – а мы с тобой люди весьма изощренные – она чересчур простая. Но именно это, простое и милое, Господь нам в раю и приготовил. Сложное мы потом придумали, когда яблоками затарились. Понял я, как свою темницу создаю. Как строю ее заново каждый миг… Причем понял в чисто банкирской плоскости. – Это как? – Мысли, переживания, чувства – возникают и проходят. Поделать с этим ничего нельзя. Жизнь и есть их поток. Когда они летят сквозь ум и исчезают, словно облака, проблемы нет. Но мы, люди, стали при этих облаках криминальными банкирами. – Это как? – Мы не впускаем божью любовь и справедливость в сердце. Мы принимаем ее по описи и прикидываем, как лучше прокрутить в чужих умах через мошеннические схемы. И я в данном случае не про общественность, которая с этого подлога только и живет, а вообще про все, что с нами творится. Каждую мыслишку, каждое переживание кладем под проценты, плодим максимальное количество деривативов, а то, что выпадает в осадок, выводим за внешний контур. – Внешний контур? Это что? – То, чего нигде нет. То, что мы фабрикуем во внутренней отчетности, чтобы подделать саму эту отчетность, сославшись в ней на внешний контур. – Окей, – сказал я. – Похоже. А зачем мы это делаем? – Чтобы от света божия спрятаться. Там, где вообще никакие калькуляции не нужны, у нас непроницаемая двойная бухгалтерия. – Почему именно двойная? – Потому что в ней одна калькуляция для субъекта, другая для