Правда, короны фараонов были из золота, а моя шапка – из твердой легкой парчи… В Египте, продолжал щебетать мой ум, наслаждения владык были утонченней наших. Египетские цари считались божествами. Им не приходилось притворяться, что они разделяют с рабами одну и ту же мораль.

Боги, например, женятся на сестрах и не отказывают себе ни в чем вообще. То же делали и древние владыки. А в нашей тюрьме духа это невозможно. Доступен лишь тайный грех, но какая в нем услада?

Из темноты выплыло сразу несколько фресок, изображающих египетские пиры. Особенно трогали полуголые танцовщицы с отъеденными на барских харчах животиками – это во все времена был первый символ зажиточности. Кормили египетских девочек хорошо, не то что веронских волчиц…

– Господин, – услышал я сзади голос Луиджи, – так мы никогда не прибудем. Когда вы отвлекаетесь, мне трудно направлять лодку.

Я оглянулся. Луиджи, совершенно мокрый от пота, глядел на меня с тихим упреком.

– Извини, братец, – сказал я. – Я забылся.

Похоже, я не понимал до конца природу нашего путешествия – и мой самодовольный ум, цепляя стены своим вниманием, тормозил лодку.

Или, быть может, своим интересом к окружающему я создавал ту самую протяженность, которую мой кормчий вынужден был преодолевать? Я уставился в пол гондолы. Луиджи за спиной облегченно вздохнул.

Уверенность в собственной мудрости, только что услаждавшая меня, исчезла. Человеческий ум по природе слаб и бродит в потемках. Понимая одно, обязательно упускаешь из виду другое. Смири гордыню, Марко. Ты не знаешь, что впереди… Вернее, не впереди, а там, куда мы направляемся.

Вскоре я задремал, и видения кончились. Я чувствовал движение, но у меня не возникал вопрос, где именно мы движемся и каким способом. Я больше не мешал Луиджи делать свое дело.

Когда лодка остановилась, я открыл глаза.

Гондола прибыла на подземный причал. Он походил формой на тот, откуда началось путешествие – такой же зал с бассейном от стены до стены – но все здесь было намного крупнее. Зал освещали два факела в центре. Своды потолка поражали высотой.

У воды стояли статуи нимф. На стене возле гондолы остались следы античной мозаики с менадами на пиру. Это была, похоже, затопленная часть древнего дворца.

Лодка уперлась в причал, и я сошел на камень.

– Совет уже собрался, – сказал Луиджи почтительным шепотом.

С причала вверх вела мраморная лестница. Она кончалась аркой с дверью – словно фасад палаццо перенесли под землю.

– Луиджи, – ответил я слабым голосом, – припадок отшиб мне память. Потом я вспомню сам, но сейчас ответь мне быстро – куда мы идем?