Во сне я понимал прочитанное. Но воспроизвести его после пробуждения было невозможно. Речь шла о безумных событиях и невероятных идеях, и содержание манускрипта нельзя было никак соотнести с реальностью. Так бывает, впрочем, с любой читанной в сновидении книгой – смысл ее остается во сне, как блеск гальки в морской пене.

Главное было в другом. Теперь я твердо знал – Чистилище существует. Похоже, молитва исповедника все-таки дошла до небесных властей…

Надо мной плавали два розовых пятна. Лица, понял я.

Луиджи. Рядом – слуга по имени Пьетро, ведавший у Эскала туалетными горшками и женщинами («на камне сем стоят мои ночные вазы», неблагочестиво шутил про него покойный герцог).

Слуги помогли мне встать и оправить одежду. Моя венецианская роба и бутылочная корона оказались в порядке. Пьетро и Луиджи глядели на мое новое лицо без всякого удивления – наверно, трансформации герцога были им привычны. Их также не удивил мой припадок – видимо, быт Эскала приучил их к подобным сценам.

Когда я окончательно пришел в себя, Пьетро удалился.

– Все в порядке, – сказал я Луиджи. – Все хорошо…

– Вы не перепутали маску, господин? – спросил он.

– Сойдет, – ответил я.

Я вел себя неразумно – следовало деликатно выяснить, какую из масок надеть. Но мне было не до них.

Я ощущал невыносимый стыд за случившийся припадок, словно я публично совершил нечто позорное. Впрочем, мне говорили, что таково свойство падучей.

Мы вернулись в комнату Луиджи и вошли в секретный ход. Связной нажал на рычаг в стене, и проход закрылся. Под ногами была уходящая вниз винтовая лестница.

Осторожно шагая по ее ступеням, освещенным лишь лампой в руке Луиджи, мы спустились по каменной шахте. Здесь не было ни единого окна. Толщина стен в замке Эскала допускала устройство подобных проходов – в Вероне шептались, что дворец герцога пронизан тайными коридорами как сыр дырами. Теперь я видел: это не просто слухи.

После долгого спуска мы вышли в подземную полость или пещеру. Эхо наших шагов зазвучало иначе. Здесь тоже было темно, но пахло уже по-другому – тиной и рекой. Я ощутил на лице легкий сквозняк.

Луиджи раскрыл дверку своей лампы и зажег от нее укрепленный на стене факел. Когда тот разгорелся, я смог наконец рассмотреть, куда мы попали. Это была не пещера, как я сперва подумал, а продолговатая зала, разделенная надвое узким бассейном.

Бассейн был длинным, от одной кирпичной стены до другой, и походил на отрезок канала, обрамленный камнем – как если бы Эскал решил устроить у себя в подвале крохотный кусочек Венеции.

В бассейне ждала черная лаковая гондола с полотняным навесом. Под ним стоял единственный стул. Видимо, лодка предназначалась для одного пассажира.