«Так думали многие. Бойся гостя с часами и косой».

«Кто это?»

«Господин времени…»

Я тут же вспомнил, что в записках Эскала упоминался Dominus Temporis. Я полагал, это какая-то алхимическая субстанция. Мойра, однако, выразилась по-итальянски: signore del tempo. Речь определенно шла о человеке или духе.

Но мне не удалось об этом спросить. Я перестал ощущать присутствие Мойры. А потом понял, что лежу в коридоре своего веронского дома, и меня прижимает к полу многофунтовая золотая статуя. Наш беззвучный разговор длился всего несколько мгновений.

Золотая старуха замерла в нелепой позе – одна рука уперта в пол, другая подвернута. Коекак я вылез из-под нее и поднялся на ноги.

Мойра… На моих глазах выступили слезы – я понял, как мне будет ее не хватать.

За время, проведенное в веронском доме Лоренцо, я успел сродниться со старой служанкой. У меня, по сути, не было никого ближе, а теперь судьба отобрала и ее. Увы.

Главные женщины в нашей жизни – вовсе не молоденькие сучки, жеманно сдающие нам за золото свою клоаку, а эти вот тихие незаметные старухи, чистящие наше жилище, приводящие в порядок одежду и ухаживающие за нами как когда-то родители… Они куда больше достойны любви и заботы, но мы слишком глупы, чтобы понимать это, пока они живы.

Я вспомнил, как приносил Мойре свежеотчеканенные дукаты – всегда больше, чем требовалось для хозяйства, чтобы старушка могла отложить на черный день. Она так трогательно благодарила, а теперь черный день действительно пришел – но все золото мира бесполезно. Точнее…

Бедняжка стала золотом сама – словно отдавая долг.

Я понимал, что все еще думаю о Мойре как о служанке – отсюда и слезливое умиление. Истина, познанная умом, всегда доходила до моего сердца медленно (возможно, именно поэтому я и мог до сих пор жить на белом свете).

Но случайные улыбки судьбы меня не радовали. Вот на полу еще сто двадцать фунтов свободы, и что? Даже пилить не стану.

Все-таки не зря я иду духовным путем, подумал я – мирское меня уже не тешит. Достижения на тайном пути, однако, тоже не вдохновляли – а они были, и еще какие… Мойра дала мне последний великий урок, и я его усвоил.

Теперь я мог превращать в золото кого угодно без возни с пробирками и ретортами.

Проще всего, конечно, трансмутировать продажных девок, тем более, что они обычно жирные. Только лучше не сажать сверху. Трудно вылезти и можно повредить уд… А в какой момент превращаться в пергамент? Надо обдумать схему. Венецианцам об этом незачем говорить. Пусть для них все остается по-прежнему.

Мой ум уже строил понемногу житейские планы. Конечно, впереди открывалась уйма возможностей, и прежде они свели бы меня с ума – но сейчас сердце мое оставалось холодным.