Неожиданно поступил вызов из Венеции.

Я, собственно, даже не понял сначала, что это такое.

Венецианский связной Луиджи ждал меня у дверей с серебряным блюдом в руках. На блюде лежал маленький голубой конверт. Сперва я решил, что это очередная Юлия со своим склепом, но конверт выглядел слишком маленьким для любовного письма. Я открыл его.

Внутри оказалась карточка с рисунком древней ладьи (Харона, подумал я в первый миг). Манера, в которой был выполнен рисунок, до того напоминала изображения из гримуаров, что я насторожился. Взяв конверт с карточкой, я отпустил Луиджи и вернулся в свои покои.

Гримуар напоминал о себе?

Уйдя с головой в новые заботы, я так и не перевернул страницу. Я не забывал про кодекс ни на миг, но полагал себя еще не готовым: для общения с гримуаром нужно спокойствие, а душа моя была полна терзаний и страхов. Да и мальвазия…

Рассмотрев рисунок внимательней, я увидел, что это не ладья. Это была короткая венецианская гондола с кабинкой в центре – из тех, что могут равно быстро плыть в обе стороны. По контуру она напоминала приплюснутую букву «А» с похожими на остроносые туфли засечками.

Это письмо что-то значило, но что?

Я открыл личный секретер герцога и принялся изучать его бумаги. Искать пришлось недолго – одно из отделений было помечено табличкой:

VENEZIA

Внутри лежала целая стопка таких же карточек с рисунком гондолы. К каждой был приклеен клочок голубой бумаги с датой и днем. Все даты относились к последним пяти годам.

Странным был вид этих цифр – расплывающиеся и ржавые, они походили на письмена многовековой давности.

Я вдруг сообразил, что эти клочки выглядят в точности как бумага моего конверта. По счастью, он сохранился. Аккуратно разрезав конверт, я прогрел его на лампе.

На изнанке проступила ржавая дата.

Следующая суббота.

Я понял, что меня зовут на встречу. Был, однако, уже вечер четверга.

Курьер со сменными лошадьми может добраться из Вероны в Венецию примерно за сутки, если будет мчаться галопом, но для большинства людей это за пределами сил. При передаче срочных посланий меняют не только лошадей, но и курьеров.

От герцога подобной скачки требовать не могут – даже торопясь, он проведет в дороге несколько дней. Возможно, Эскал путешествует по-другому.

Я вызвал Луиджи и сказал:

– В субботу Венеция.

Он склонился в поклоне.

– Проследи, чтобы я не опоздал и ничего не забыл.

Луиджи еще раз поклонился и вышел. Похоже, пока я не допустил ошибок. Теперь осталось посмотреть, что случится следом. Но когда мы отправимся? В четверг?

Через пять минут вошел один из слуг.