Кайл влетает внутрь:
— Я вспомнил! Я всё вспомнил! — захлопывает дверь, подбегает ко мне, дышит тяжело, будто бежал без остановки несколько километров.
— Что? Ты о чём? — делаю шаг назад, упираюсь задницей в подоконник.
Он притягивает меня ближе, берёт ладонями мое лицо. Его руки дрожат. Голос хриплый, надломленный.
— Прости, Ада… Пожалуйста, прости.
Его глаза мечутся по моему лицу — в них отчаянная мольба, страх и осознание, словно он только что увидел мир заново.
— Кайл… Всё нормально, — выдыхаю сквозь пульсирующее горло, пытаюсь собраться с мыслями.
— Я мудак, Ада… Я идиот… Кретин… Я сотворил глупость… Наговорил тебе гадостей. Я был не в себе. Это было жестоко. Прости.
Проглатываю удушающий ком. Смотрю на него и не понимаю, как себя вести. Что мне сейчас сказать ему? Что сделать? Мысли путаются, в груди всё сжимается.
Он решает за меня. Прижимает сильнее, так, что я чувствую жар от его тела, слышу его дыхание. Запах ударяет в нос: он пахнет мужчиной, металлом, порохом, потом и своим особенным ароматом, который я узнаю из тысячи. Этот запах всегда был для меня сигналом безопасности.
На секунду закрываю глаза. Всё внутри дрожит от страха, от радости, от неверия. Руки сами тянутся к его рубашке, сжимают ткань.
— Что ты вспомнил? — шепчу, боясь, что голос сорвется.
— Что люблю тебя больше жизни! — Кайл затыкает мне рот поцелуем.
Разум визжит — прекратить это, вспомнить о своём решении, об обещании больше не возвращаться в эти больные отношения. В голове мелькают обрывки: его холодные слова, мое внутреннее одиночество, боль, которую я загнала вглубь. «Остановись, — кричит здравый смысл. — Ты же решила идти дальше. Одна».
А тело… тело идёт напролом. Оно так долго грезило об этом, что сейчас каждая клеточка тянет свои невидимые нити к объекту вожделения. Руки сами собой поднимаются, пальцы впиваются в его волосы.
Поцелуй глубокий, отчаянный. Его губы горячие, настойчивые, дыхание сбитое. Я чувствую, как дрожат его руки на моем теле, как он чуть отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, а потом снова прижимается ко мне.
— Ада, — шепчет он, касаясь лбом моего лба. — Я забыл… Как я мог забыть такое?
Его слова бьют прямо в сердце. Я помню его глаза, когда он отворачивался, когда говорил жёсткие вещи. Это была не жестокость. Это было беспамятство.
— Хватит ныть, — беру его за подбородок, поворачиваю к себе. — Ты же знаешь, я не люблю нытиков. Или решил таким способом от меня избавиться?
Он замирает на мгновение — и тут же его лицо озаряется обворожительной улыбкой. Искры в черных глазах вспыхивают ярче, взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах, снова встречается с моим. В нем — похоть с примесью нежности.