— Давайте, ублюдки, я тут! Идите сюда! Все ко мне!
Сердце усиленно пытается качать кровь в органы — глухие удары отдаются в висках, но с каждым толчком чувствую, как силы покидают тело. Перед глазами появляются темные круги, зрение сужается до тоннельного: вижу только лобовое стекло и размытые силуэты мертвецов за ним. Стекла начинают трескаться от натиска голодных тварей — сначала тонкие паутинки трещин, потом глубокие разломы.
Только бы потерять сознание либо умереть до того, как они начнут рвать мою плоть. Кожа покрывается холодным липким потом, рот сушит так, что язык прилипает к нёбу. Картинки жизни всплывают перед глазами под рычание и скрежет металла — яркие, четкие, будто кто-то крутит пленку воспоминаний на быстрой перемотке.
Вот биологическая мамаша сидит на кровати с бутылкой, блюет на пол, бормочет невнятно. Я пятилетняя, стою в дверях, сжимаю плюшевого медведя и не знаю, плакать мне или бежать прятаться.
А вот Сиера — мне лет десять, она улыбается, обнимает меня за плечи, шепчет: «Моя принцесса, да?» Я улыбаюсь ей в ответ, киваю, чувствую, как сердце наполняется теплом.
Еще кадры мелькают: первый поход в школу, разбитые коленки, Кайл, помогает мне встать…
— Мамочка, — шепчу едва слышно. — Прости, что я не смогла… Прости, что я умерла…
Язык онемел, заплетается, слова даются с трудом. Стекло лопается с пронзительным звоном, осыпая меня осколками — острые грани царапают кожу, но я не чувствую боли.
Ледяные пальцы скользят по моей оголенной ноге, но я даже не дергаюсь. Сил нет. Да и желания тоже. Боль отступает, сменяясь странной легкостью. Чувствую умиротворение, слабость разливается по телу, как тёплая волна. Закрываю глаза, хочу вылететь из этого тела туда, где не будет больше боли, не будет борьбы, где тишина и покой.
Где‑то далеко, будто сквозь толщу воды, слышу громкий треск — это окончательно лопаются стекла. Хриплое рычание заполняет салон. Но мне уже всё равно. Мысли расплываются, образы тускнеют, все погружается во тьму…
Глава 18
Какофония звуков вытягивает меня из темноты сна. Слышу мужской стон, неразборчивый детский шепот, шуршание пакета и противное лязганье ложки о кружку — звук отдаётся в ушах, натягивая последние нити моих нервов, будто струну перед разрывом.
— Роза, я принёс ей сладкий чай, — узнаю голос Кайла.
Ложка продолжает колотить по керамике. Хочется закричать: «Перестань!», но губы не слушаются, язык словно свинцом налился.
— Спасибо, поставь на тумбочку, — звучит мягкий женский голос.
Что это ещё за Роза? Где я вообще? В раю, в аду или меня спасли? Мозг пытается осмыслить происходящее, но реальность расплывается, как акварель под дождём.