Но он выбегает на улицу. Дверь за ним хлопает с такой силой, что по стенам идёт лёгкая дрожь.
— Ты куда? — в проходе появляется Джон, весь испачкан лошадиной кровью, рукава закатаны, на коже темные разводы, перемешанные с инеем. Он непонимающе смотрит Кайлу вслед, потом переводит взгляд на меня.
— Воздухом подышать, — глухо звучит голос Кайла с улицы. Ветер подхватывает его слова, рвёт на части. Снег падает стеной, ничего не видно дальше вытянутой руки.
Делаю шаг к двери, хочу схватить куртку, выбежать следом, догнать, встряхнуть, заставить посмотреть мне в глаза и сказать всё до конца. Но ноги будто наливаются свинцом.
Джон закрывает дверь, щелкает щеколдой.
— Из-за чего погрызлись? — спрашивает он.
— Компот не поделили, — сухо отвечаю, отворачиваясь к столу, к банке с вишневым компотом.
Делаю глубокий вдох, справляясь с внутренними переживаниями. На горле будто стягивается металлический ошейник обиды и разочарования — тяжёлый, жёсткий, не дающий нормально дышать. Машинально массирую шею, пытаюсь ослабить это давление, но оно не снаружи, оно внутри, и никакими пальцами его не ослабить. В груди — мандраж, мелкая, противная дрожь, которая не унимается.
Мозг не даёт успокоиться, заставляет переживать за всё сразу: за то, что Кайл ушёл в никуда, туда, где зима, снегопад, мутанты и живые мертвецы, а он один… За то, что всё рухнуло — и наша дружба, и то, что мы называли любовью. За то, что я знала, что так будет, и всё равно поддалась чарам Кайла, своим природным инстинктам и гормональным всплескам. А теперь… теперь я места себе не нахожу. Нужно срочно чем-то себя занять, иначе эти мысли сожрут меня заживо.
Джон смотрит на меня, облокотившись о стену.
— Бздык сойдёт и вернётся, не волнуйся ты так… — он отталкивается от стены, делает шаг ко мне. — Адачка, на тебе лица нет.
Я пытаюсь выдавить улыбку, но она получается кривой.
— Дед, ну ты и воняешь, — киваю на Джона, который сейчас больше похож на мясника-маньяка. — Снимай одежду, я постираю.
Он фыркает, словно только этого и ждал. Стягивает пропитанную кровью кофту, бросает её на пол.
— Пока ты будешь стирать, я искупаюсь, — говорит он буднично, как будто ничего особенного не происходит. — А после мы выпьем чаю, и ты мне всё расскажешь.
— Ага, — киваю, понимая, что правду рассказать я всё равно не смогу.
Глава 26
Сгребаю вещи с пола, закидываю в пластиковый таз. Слышу бряканье о пластик. На рубашке, пропитанной кровью, лежит ключ — тот самый, который Джон всегда носит на шее. Веревка зацепилась за пуговицу, и, видимо, он не заметил, как снял его вместе с кофтой.