— Хватит, — взмахиваю рукой. — Мы сейчас окончательно рассоримся, Кайл. Блять, я так и знала… Так и знала, что нам не стоило спать. И зачем я только поддалась… После всего, что произошло… Ведь всё было решено… Мы должны были остаться друзьями…
Он резко обгоняет нас, Смоль преграждает нам дорогу. Тёмный взгляд Кайла обжигает, желваки ходят ходуном, брови сошлись к переносице. Голос становится низким и хлестким:
— Ты мне теперь всю жизнь будешь припоминать мои промахи? Я извинился… Да и вчера тебе явно всё нравилось. А сейчас-то что не так?
Как мы заговорили. А где же тот безумно влюблённый Кайл, который боготворил меня, шептал нежности, смотрел так, будто в мире нет ничего важнее меня? Который не орал, не кидал претензий. Всё это словно растворилось в утреннем тумане.
«Всё, получив желаемое, любовь превращается в привязанность, а затем и привязанность превратится в пепел. Вот же я дура», — мелькает в голове горькая, едкая мысль.
— Да всё нормально, Кайл. Если тебе нужно, ты можешь уехать прямо сейчас. Я тебя не держу, — тихо отвечаю, глядя прямо в его глаза, и стараюсь, чтобы голос не дрогнул. Пусть думает, что я не чувствую, как внутри всё сжимается от одной только мысли, что он может уехать.
— То есть тебе всё равно — на меня, есть я или нет? — закипает он.
— Не всё равно, — спокойно отвечаю, заставляя Мрака объехать их. — Я не хочу сейчас выяснять отношения.
— Ты всегда убегаешь от разговоров, — Кайл разворачивает кобылу и едет чуть впереди. Плечи напряжены, спина прямая.
— А ты всегда начинаешь их не вовремя, — резюмирую я, всматриваюсь в деревья, стараясь отвлечься от неприятных слов.
Вот толстый дуб с рваной корой, вот куст шиповника, цепляющийся за воздух сухими ветками.
Мрак фыркает, навостряет уши в сторону лесополосы, за которой спряталась старая часовня. .Жеребец дёргает головой, жует узду.
— Тише, мальчик, тише, — похлопываю его по шее.
Покосившаяся крыша часовни украшена позолоченным крестом по которому пошли зелёные пятна. Деревянные стены потрескались от дождей и ветров, доски местами просели. В маленьком окне показывается голова. Длинная серая борода дрожит, светлые глаза из-под седых бровей испуганно оценивают нас, худая рука торопливо поправляет горловину чёрной рясы.
— Смотри, — киваю в сторону часовни, не сводя взгляда со старика. По спине пробегают мурашки, от этого чужого, колючего взгляда.
Кайл останавливает лошадь, смотрит на мужчину в окне. Тот начинает креститься, бормотать, и поспешно закрывает ставни.
— Мы так плохо выглядим? — удивленно смотрю на Кайла. — Понятно, что не модели… Но чтобы так шарахаться…