Демид, который на своей «Москве» был непосредственно в эпицентре событий. Адмирал прекрасно помнил, с какой стойкостью и упорством дрались некоторые соединения противника. Как они раз за разом смыкали строй, затыкая бреши, ценой потерь удерживая позиции. — Некоторые из дивизий врага показали себя с наилучшей стороны, например — 34-я «резервная». Уже в который раз она становится у нас на пути, попадает в самое пекло, но снова выходит, пусть и сильно прореженной, но все-таки сухой из воды. Зубов невольно поморщился, вспоминая свои столкновения с этой дивизией. — Да, я видел, как сражается эта 34-я, — нехотя буркнул диктатор, мрачно уставившись в стену. В его голосе звучало раздражение. — Просто пока ее командиру везет, ничего более… Иван Федорович поморщился. Ему претила сама мысль о том, что кто-то, кроме него самого, мог быть удачливым космофлотоводцем. — Я не связываю победы данного подразделения с везением его командующего, скорее с его опытом и невероятной быстротой реакции, — хмуро сказал на это Демид. Адмирал прекрасно помнил свои схватки с 34-й дивизией. Как бы он ни старался, какие бы хитрости и уловки ни применял — враг всегда оказывался на шаг впереди, предугадывал каждый его маневр. — Погоди, а разве он не погиб в стычке с Красовским? — замотал головой Иван Федорович, пытаясь вспомнить командира упомянутой дивизии. События последних дней смешались в его затуманенном алкоголем сознании в одну пеструю круговерть. Лица, имена, корабли — все сливалось в бессмысленный хоровод, мельтешащий перед глазами. — Веневитин, кажется… Ну, точно контр-адмирал Веневитин… Он же сгорел на своем флагмане в дуэли с «Екатерины Великой»… — Это прежний командующий, — поправил Самсонова, Демид Александрович. В его голосе звучало плохо скрываемое раздражение. — Новый куда более деятельный и опасный. Да, вы его прекрасно знаете, ведь он некоторое время назад служил под вашим руководством… Зубов многозначительно посмотрел на Самсонова, ожидая реакции. Он прекрасно знал, как взвинчен и раздражен сейчас диктатор. И намеренно провоцировал его, подначивал, будто хотел добиться какой-то определенной, только ему известной цели. Иван Федорович на миг замер, будто громом пораженный. В его затуманенном сознании стали медленно всплывать какие-то смутные образы, обрывки воспоминаний. — Он с Черноморского флота⁈ — сначала удивился, а потом сильно разозлился Иван Федорович. Кровь бросилась ему в лицо, на щеках заходили желваки. Адмирал почувствовал, как внутри него поднимается темная,