удушливая волна гнева. — Такой же ренегат, как Козицын⁈ Кто это, черт возьми⁈ — Контр-адмирал Васильков, — ответил Зубов, спокойно, почти равнодушно, будто его ничуть не волновала вспышка ярости Самсонова. — Ааааа! — зарычал Иван Федорович. Его лицо исказилось от бешенства, глаза полыхнули безумным огнем. Он вскочил, опрокинув стул, и принялся метаться по комнате, словно раненый зверь в клетке. — Ну, конечно, куда без этого выскочки! А его уже начал забывать! Васильков — пусть его черти раздерут! Опять путается у меня на пути… Так это ему его родственичек Дессе доверил командовать 34-ой? Ладно, доберемся и до этого трусливого сопляка… Диктатор брызгал слюной, потрясал кулаками, выплескивая в пространство всю копившуюся злобу и обиду. Васильков! Это имя жгло его память каленым железом, бередило старые, незажившие раны. Что ж, видно придется преподать урок еще раз. Только на сей раз — последний и окончательный. Зубов наблюдал за истерикой Самсонова с плохо скрываемым презрением. Ему претила сама мысль о том, чтобы служить под началом этого спятившего параноика, одержимого жаждой мести и власти. Но выбора не было — по крайней мере, пока. — Трусом Василькова, как и его старших офицеров, что смело вышли наперерез моей «Москве», я назвать точно не могу, — отрицательно покачал головой Демид Зубов. Он прекрасно помнил ту схватку — отчаянную, почти безнадежную. — Чего-чего а отваги эти троим точно не занимать. Я прекрасно сумел прочувствовать это в нашу крайнюю встречу… О, как же я хочу снова встретиться с ним и продолжить наш прерванный поединок! В голосе Зубова звучала странная смесь восхищения и предвкушения. Адмирал чувствовал — в лице Василькова он наконец-то нашел достойного противника. Того, кто стоил потраченных на него сил и времени. И теперь жаждал новой схватки — не только ради победы, но и ради самого поединка, ради упоения битвой. Самсонов недобро прищурился, заметив этот внезапный блеск в глазах своего подчиненного. Ему не нравилось то, с каким жаром и увлечением Демид говорил о Василькове. Слишком много восторга, слишком мало ненависти — как будто речь шла не о враге, а о добром приятеле! — Как я слышал, ты первым прервал дуэль, так что нечего сокрушаться, — загоготал Самсонов, желая уколоть своего подчиненного. В конце концов, тот сам напросился на колкость, слишком уж расхваливая противника… Однако диктатор тут же осекся на полуслове и перестал смеяться, когда увидел на себе взгляд черных бездонных глаз Зубова. В этих глазах, обычно холодных и непроницаемых,