целой эскадры… Вот именно сейчас негодованию собравшихся действительно не было предела. В зале совещаний вспыхнула настоящая буря. Голоса десятков адмиралов и капитанов слились в единый возмущенный хор. Многие из командующих дивизиями были соратниками и подчиненными адмирала Дессе, большинство прекрасно знало о его подвигах и выигранных бесчисленных за тридцать лет военной карьеры сражениях. Старик снискал непререкаемый авторитет и уважение в ВКС. Да и сейчас именно на нем буквально держался боевой дух союзного флота. И вот теперь Птолемей Граус одним росчерком пера отправлял легендарного адмирала в отставку — да еще и в такой унизительной форме, публично, на глазах у всех! Не только «северяне», но представители других космофлотов любили и уважали Павла Петровича. Он был для них живым воплощением лучших традиций космического братства — отваги, чести, верности присяге. И сейчас все они, за исключением нескольких адмиралов, бывших на стороне первого министра, стали возмущаться приказу Птолемея и просить, а потом и требовать от него не принимать отставку Дессе и Василькова. Но Птолемей Граус оставался непреклонен. Закусив удила, он упрямо стоял на своем, не желая идти ни на какие уступки. Казалось, первый министр вообще не понимал, какую катастрофическую ошибку совершает, отталкивая от себя лучшие кадры космического флота. В его глазах горел какой-то нездоровый, фанатичный блеск человека, ослепленного манией величия и жаждой неограниченной власти. И вот в итоге адмирал Павел Петрович Дессе с высоко поднятой головой покинул совет вслед за своим крестником. Массивные двери с шипением за ними закрылись, словно отсекая прошлое от настоящего. Флот Коалиции остался без своих лучших командиров. А в зале, среди потрясенных адмиралов и капитанов, повисла тягостная, давящая тишина… Первым снова нарушил молчание вице-адмирал Илайя Джонс. Он вскочил на ноги так порывисто, что его кресло с грохотом опрокинулось. — Забавно, очень забавно! — громко и показно засмеялся Илайя, до крайности раздраженный такой недальновидностью Птолемея. Смех Илайи больше походил на рычание разъяренного льва. — Вы, господин командующий, говорите о том, что нужно побыстрей наказать Карла Юзефовича, так как он нанес ущерб нашей сплоченности и общему делу, а сами, в свою очередь, делаете то же самое, только в еще большем масштабе… Птолемей вздрогнул, словно от пощечины. — Что вы имеете в виду⁈ — возмущенно спросил Птолемей, краснея от негодования. — Объяснитесь, Джонс! Губы первого министра мелко